Возвращая в круг источников для современных исследований один из забытых текстов русской литературы начала XX в. – повесть Лидии Чарской «Порт-Артурский Вася» – М. М. Громова в главе 20 помещает это произведение в контекст публикаций в детских журналах 1904–1905 гг. о Русско-японской войне и сочинений Л. Чарской о Японии, и выясняет, на какие источники могла опираться повесть и каково происхождение псевдо-японских экзотизмов в ее лексике.
Е. В. Лузин на основе многочисленных дневниковых и мемуарных свидетельств существенно уточняет картину взаимодействия советского населения с японцами гражданских профессий в южной части Сахалина после 1945 г. В главе 21 показано, что такого рода тексты описывают японское наследие и жизнь японцев на острове до репатриации намного подробнее, чем официальные советские источники второй половины 1940-х годов.
О том, как поддерживался интерес к Японии в послевоенном СССР, и в частности, как шло знакомство с японским дизайном, пишет в главе 22 М. С. Чистякова. При всех различиях условий, в которых работали дизайнеры в двух странах, общение было активным, и задачи решались похожие: усвоение европейского и американского опыта и поиски узнаваемого облика для продукции отечественного производства.
В части V мы рады представить читателю продолжение одного из наиболее крупных российских японоведческих проектов в области перевода – это дневник путешествий монаха Эннина по Китаю в середине IX в., над которым работает Н. В. Власова. Здесь перед нами пример того, что историку японского буддизма порой приходится быть в первую очередь китаеведом, коль скоро комментарий к дневнику Эннина описывает условия жизни китайской буддийской общины и ее иноземных гостей.
А. В. Кудряшова изучает различные вопросы изучения японского чайного действа и уже опубликовала множество материалов по этой теме. В нынешнем году речь идет о процессе обучения традиции Пути Чая; подробный перечень навыков, которые требуется освоить, и «Меморандум» школы Урасэнкэ, где изложены ее основные правила, соседствуют с теоретическими основами, которые лишь отчасти поддаются описанию в терминах, принятых у историков западной философии.
Н. В. Ожегов разрабатывает историю одного из понятий японской традиции воинских искусств: термин синоби даже в пределах одного трактата этой традиции оказывается многозначным: под синоби могут пониматься и умения воина, и применение этих умений, и войсковые подразделения, для которых эти умения особенно важны; слово «разведка» в качестве перевода для синоби подходит ко многим, но не ко всем контекстам этого термина.
А. С. Борисова обсуждает избранные страницы из истории переосмысления образов классической японской литературы на театральной сцене. В центре внимания – «шесть бессмертных поэтов» как персонажи, а также как авторы знаменитых стихотворений и как типажи, легко переходящие из одного театрального жанра в другой. Исследование показывает, что не только тексты драм, но и особенности постановок невозможно рассматривать только в рамках театроведения, не касаясь истории литературы.
В. С. Фирсова продолжает исследование по истории японских библиотек и на сей раз обращается к теме женщин-читательниц периода Мэйдзи. Здесь во множестве цитируются воспоминания и литературные произведения, местом действия которых служит библиотека. Говоря о женских читальных залах и в целом о женском чтении, невозможно оставить в стороне женское движение рубежа XIX–XX вв. и дискуссии вокруг него.
С. С. Наумов продолжает изучать участие французских военных специалистов в модернизации японской армии периода Мэйдзи. Даже небольшой фрагмент – история одного комплекса предприятий – интересен не только с точки зрения франко-японских контактов и истории японской военной промышленности, но и с точки зрения участия особ из императорского дома в мероприятиях на новых военных заводах.
Л. В. Овчинникова представляет отрывок большого исследования, где рассматривается японское колониальное правление в Корее. Многие из ранее затронутых тем теперь предстают в новом свете – когда показаны устройство и функции полиции, меры полицейского надзора, а также этапы смягчения и ужесточения режима, соотношение репрессий и усилий по идеологической обработке населения Кореи.
Е. В. Яковкин дает обзор трех книг по истории Японии и японской культуре, выпущенных на русском языке в Маньчжоу-Го для русскоязычных эмигрантов. При всей тенденциозности такие издания интересны и по отбору материала, и по тому, как образ Японии, выстроенный в пропагандистских изданиях первой половины XX в., отразился и продолжает отражаться в научно-популярных и даже научных работах японоведов.
Д. Двойнишников сравнивает тексты двух публицистов примерно того же времени, Кита Икки и Э. Коррадини, каждый из которых оправдывал захватнические имперские устремления борьбой за «справедливый» передел мира. Перед нами нечастый пример сопоставления текстов японской и итальянской мысли, и на этом пути, как представляется, будет сделано еще немало открытий.
П. А. Виноградов на примере нескольких поселений в префектурах Гифу и Тояма показывает, как в современной Японии различные учреждения, организации и местные жители ведут работу по сохранению деревень, признанных объектами Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО, какими трудностями сопровождается поддержание традиционного облика японских сельских угодий.
В 2025 г. отметит юбилей Л. М. Ермакова – исследователь, чьи работы по японской мифологии и литературе во многом определяют для нас картину истории синто, понимание места учений о священном слове, о поэзии и поэте в японской мысли. Л. М. Ермаковой принадлежит несколько открытий в области ранней истории контактов японской культуры с европейской и русской культурами. Кроме того, благодаря Л. М. Ермаковой в отечественный научный оборот вернулись многие незаслуженно забытые работы российских японоведов начала XX в., в том числе тех, чья научная деятельность волей исторических судеб шла в основном в зарубежье. Мы пользуемся случаем поздравить Людмилу Михайловну, пожелать ей здоровья и творческого долголетия. В Приложении I мы помещаем очерк Е. М. Дьяконовой о переводах и исследованиях Л. М. Ермаковой, а также библиографию работ Л. М. Ермаковой, вышедших до 2025 г.
Приложение II содержит эссе нашего коллеги из Японии Ёмоты Инухико. Его главный герой – Мисима Юкио, один из самых известных в России японских писателей XX в.
В основном тексте нашей книги мы не приводим японское написание имен собственных, заглавий источников и большинства терминов; все их читатель найдет в указателе к книге.
Часть I. Литература – общество
Глава 1. Метаморфозы некоторых понятий в истории японской культуры
Л. М. Ермакова
Статья посвящена истории возникновения и метаморфоз одного из обобщающих терминов японской культуры, который в настоящее время служит основополагающим в понятийной сетке японских филологических исследований. Речь идет о словоформе бунгаку – «литература», «словесность». Содержание этого термина ныне более или менее аналогично его российским и западноевропейским значениям. Однако этот термин не всегда совпадал с нашим современным его пониманием. Слово вэньсюэ, заимствованное из Древнего Китая и там означавшее что-то вроде «подражания узорам/знакам», и в Китае, и в Японии на протяжении многих веков означало совсем иное, чем то, что понимается под ним теперь. В статье делается попытка раскрыть японскую специфику развертывания понятия вэнь в разных сферах культуры, в частности и в той области, которую мы теперь, не задумываясь, называем литературой. Долгое время в японской культуре отсутствовал зонтичный, обобщающий термин, объединяющий словесное творчество на японском языке – повести вроде «Гэндзи-моногатари», пятистишия вака, средневековые никки, дзуйхицу и т. п. Корпус японской литературы, каким мы его знаем теперь, можно сказать, не существовал, а были разные несоединимые сферы работы со словом, объединять которые в одном понятии не требовалось и не приходило в голову. Это, вероятно, подразумевает иные потребности культуры, существование иной таксономии, выражающей иную структуру и иерархию понятий.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литература, культура, поэзия, образовательная политика.
