Эхо флейты из Гаммельна - Александрова Наталья Николаевна

Не могу сказать, что я слишком доверяю этому голосу, но что, если эта встреча поможет мне что-то узнать о себе самой?

Другой вопрос, нужно ли мне это знать… Мне, в общем, и так неплохо.

И тут я вспомнила, что во всех спорных и сомнительных случаях мне есть с кем посоветоваться. С кем – или, точнее, с чем.

С самого раннего детства – вернее, с того времени, с какого я себя помню, – у меня осталась однаединственная вещь.

Книга.

Я выдвинула ящик стола, запустила руку в глубину и нашарила там ее, эту самую книгу.

Небольшую книжку карманного формата, в мягкой глянцевой обложке.

На этой обложке был нарисован какой-то мрачный средневековый город. Темные каменные дома с крутыми черепичными крышами, вымощенная булыжником улица, а по этой улице сплошным потоком идут бесчисленные крысы…

Большие и помельче, старые и совсем маленькие, размером с мышку. Все они целеустремленно шли в одном направлении.

За то время, что я ею пользовалась, эта книга здорово истрепалась, но название вполне можно было прочитать: крупными готическими буквами на обложке было написано «Флейта крысолова».

Вот с этой-то книгой я и советовалась во всех спорных случаях, во всех ситуациях, когда оказывалась перед сложным выбором.

Вот как сейчас.

Я положила книгу перед собой на стол, затем вслепую открыла и ткнула в середину страницы.

Затем посмотрела, на какую строчку указывает мой палец.

И прочитала, что говорит мне книга:

«Они шли за крысоловом, не оглядываясь и не задавая никаких вопросов».

Они шли…

Значит, книга однозначно говорит мне, что нужно идти… И не сомневаться.

Погода для начала апреля была солнечная, хотя ночью все еще подмораживало, так что тротуары были чистые, и я надела новые сапоги и пальто, которое покупала в прошлом году. Пальто было светлое, возможно, поэтому в магазине сделали большую скидку.

Я вошла в кафе и огляделась.

Стены кафе были расписаны видами Венеции – каналы, гондолы, горбатые мостики.

Ну да, кафе называется «Каналетто», значит, оформление должно соответствовать.

В этот час здесь было малолюдно, несмотря на выходной, и я сразу обратила внимание на молодую темноволосую женщину за столиком возле окна.

Для начала – она была на вид того же возраста, что и я.

Кроме того, в ней было что-то удивительно знакомое. Нет, не во внешности – внешне она ничем особенным не выделялась. Но ее взгляд, выражение ее лица… в ней чувствовалось какое-то затаенное, давнее одиночество. У нее был взгляд человека, у которого во всем мире нет ни одной родной, близкой души.

Я удивилась и тут же одернула себя. С чего вдруг я так подумала о совершенно незнакомой девушке? Да я ее первый раз вижу!

«Отбрось эмоции и включи логику!» – советует в таких случаях мой сосед Антон.

Говорила уже, что у нас с соседом хорошие отношения, а с его доберманом Маркусом просто любовь до гроба. С его стороны.

Так что я включила логику и сообразила, что в полупустом зале только эта девушка сидит одна. Была там еще сильно немолодая пара, они толковали о чем-то вполголоса и не смотрели по сторонам. Были родители с двумя девочками-близняшками, эти уж точно никого не ждут, был парень, который стучал по клавишам ноутбука…

И только эта девица сидела одна и ничего не делала, даже в телефон не смотрела. «Она, – подумала я, – больше некому…»

Я подошла к ее столику и спросила, не тратя времени на предварительные разговоры:

– Ты тоже получила письмо?

Она вздрогнула, окинула меня изучающим взглядом и проговорила:

– Садись.

Я села и внимательно посмотрела на нее.

– Итак?

– Ну да. Получила. – Она махнула рукой официантке и посмотрела на меня вопросительно.

– Мне обычный, черный…

– Мне тоже, – сказала она, – не люблю молоко добавлять и сиропы разные, только вкус портить.

Я тоже пью только черный и тоже не люблю портить вкус кофе, но ничего не сказала.

Официантка принесла наш кофе.

Я проводила ее взглядом и снова посмотрела на свою собеседницу. Если, конечно, можно так назвать человека, с которым ты молча переглядываешься.

А она поднесла к губам чашку, отпила кофе, поставила чашку на стол и снова взглянула на меня.

– Думаю, больше никто не придет…

– А должны?

Она взглянула на меня искоса и проговорила:

– Ты ведь видела цветок? У него пять лепестков.

– Что? – спросила я удивленно. – О чем это ты?

Вдруг она закашлялась, лицо ее покраснело. Она вскочила, махнула рукой и проговорила, точнее прохрипела:

– Я… сейчас…

И убежала в сторону туалета.

Я проводила ее удивленным взглядом, попробовала свой кофе.

Кофе как кофе…

Может, она просто поперхнулась.

Или у нее аллергия? Но тогда зачем она взяла кофе?

Я пила кофе маленькими глотками и посматривала на часы.

Что-то она слишком долго…

Может, раздумала разговаривать со мной и решила сбежать под благовидным предлогом?

Да нет, вот же ее сумка, осталась на стуле…

А может, ей стало плохо? Может, она там задыхается, а я ни сном ни духом… Никто не заходил в туалет, потому что семейство с девочками ушло, остальные тихо сидели за своими столиками.

Я уже сильно беспокоилась.

В конце концов решила проверить, что с ней.

Встала и взяла обе сумки – свою и ее.

Не годится оставлять сумки без присмотра, кто знает, что там – документы, деньги…

Вот, кстати… Я поймала взгляд официантки и положила на стол деньги за две чашки кофе. Ничего, не обеднею.

С двумя сумками на локте я зашла в дамскую комнату…

И застыла на пороге.

Девушка лежала на кафельном полу, лицом вниз. Вокруг ее головы расплылась темно-красная лужа.

– Господи, да что же это!

С этими словами я наклонилась над ней, дотронулась до шеи… При этом голова ее повернулась, и я увидела ее лицо с открытыми глазами.

Пульса не было – хотя, может, я не там проверяю…

Зато теперь я разглядела, что из ее шеи, у самого основания затылка, торчит длинная и толстая игла или булавка. Вокруг этой булавки волосы потемнели от крови.

И еще я увидела, что ее правая рука была протянута в сторону, указательный палец вытянут, а под ним на кафеле…

Под ним на кафеле было выведено чем-то красным несколько корявых, едва различимых слов…

Чем-то красным?

Нечего прятать голову в песок!

Эти слова были написаны тем же, что растеклось вокруг головы несчастной.

Кровью.

С трудом я прочла эти слова…

«Он вернулся. Беги».

И чуть ниже едва различимые буквы сложились в еще одно странное слово – «Нибрас».

Прочитав его, я вдруг почувствовала пробежавший по позвоночнику озноб.

Это слово показалось мне странно знакомым… знакомым и пугающим.

Я поднялась, огляделась.

Случайно мой взгляд упал на зеркало.

Я увидела в нем свое отражение и невольно поразилась тому, как оно похоже на мертвую девушку – то же потерянное, отчужденное выражение лица, то же затаенное, давнее одиночество. Только теперь еще прибавился страх.

В ушах у меня бухало – и сквозь этот назойливый шум пробивался один и тот же неотвязный приказ: «Беги! Беги! Беги!»

И вдруг мне померещилось, что за моей спиной кто-то стоит… какая-то пугающая, смутно знакомая тень…

И сквозь шум в ушах прозвучало непонятное, но пугающее до жути слово – «Нибрас»…

Я вылетела из женской комнаты, но под влиянием какого-то неосознанного импульса бросилась не в зал, из которого пришла, а в другую сторону.

Я пробежала по безлюдному коридору, мимо двери, из-за которой доносились специфические звуки и запахи кухни, и вылетела на улицу, точнее во двор…

Черт, черт, черт! Ну надо же было такому случиться!

Я заставила себя остановиться и оглядеть двор. Ничего особенного, двор как двор, в меру грязный, в меру запущенный, пахнет кухней от вентиляции. Ворота закрыты на замок, пара машин стоит возле подъезда, мусорные баки переполнены…