Эхо флейты из Гаммельна - Александрова Наталья Николаевна

Тогда он разозлился и привел неисчислимые полчища крыс, которые съели весь урожай и все домашние припасы, отчего в этой местности начался голод.

Я подумала, что все эти средневековые истории не имеют ко мне никакого отношения, и выключила компьютер.

Голова болела по-прежнему, есть совершенно не хотелось, и я решила, что настало подходящее время для прогулки. Как раз с лестницы послышался топот и шумное дыхание. Правильно, Антон с Маркусом выходят на вечернюю прогулку ровно в девять, говорила уже, что Антон очень аккуратный человек.

На этот раз Маркус недолго меня облизывал, у него были более важные дела.

Днем шел дождь со снегом, к вечеру немного подморозило, и я едва удержалась на ногах, когда Маркус задел меня, увидев вдалеке знакомую ротвейлершу. Он даже не заметил, как я покачнулась, и понесся к своей приятельнице, зато Антон успел меня подхватить.

– Ты сегодня какая-то грустная, – сказал он. – Случилось что-то?

На миг, на один только миг мне захотелось ему рассказать про сегодняшний жуткий день. Да, но если рассказывать про письмо, то придется рассказывать про Лелика и Лялю, то есть про то, что меня удочерили. А я про это рассказывать никому не хотела.

Вот, казалось бы, я взрослый человек, мне двадцать восемь лет, так какое кому дело до моего детства?

Но я никому ничего не говорила, если кто спросит – коллеги там или случайно с кем-то на отдыхе парой слов перекинешься, – я отвечала как есть: что мать моя умерла, отец разменял квартиру, выделил мне однушку, а сам женился на другой. То есть все полностью соответствует действительности. И спрашивающие вполне удовлетворялись этим ответом – мол, девушка не ужилась с мачехой и так далее.

Вот это не соответствует действительности, потому что жену Лелика я ни разу не видела, так что понятия не имею, кто она такая.

Сейчас я посмотрела на Антона и вздохнула.

– Голова болит с утра, наверно, к перемене погоды, завтра снова снег с дождем будет.

– Наверно, – согласился он и больше ни о чем не спрашивал, за это его и ценю.

После прогулки я напилась чаю с мятой и спала крепко и без сновидений. А утром увидела разбросанные мелочи из Аниной сумки и задумалась, что мне со всем этим делать?

Ну, хоть убрать подальше.

И вот, когда я аккуратно складывала в сумку косметику, расческу и кошелек, я заметила еще один маленький карманчик на молнии, куда вчера не догадалась заглянуть.

Там лежала сложенная вчетверо бумажка, которая оказалась квитанцией.

На ней от руки было написано неразборчивым почерком, что принята от Судаковой А. В. книга… дальше было совсем нечитаемо, и потом был адрес, тоже улица профессора Голубикина, только номер дома другой, из чего я сделала вывод, что это адрес мастерской. Что за мастерская, куда сдают книги? Наверно, я что-то путаю.

Я пыталась заняться хозяйством, потому что завтра на работу, а в квартире беспорядок и холодильник пустой. Но все валилось из рук, пока я не сообразила, что меня мучает совесть. Вдруг у Анны все же была семья? Или кто-то близкий, который сейчас волнуется, обзванивает больницы, и нигде ничего ему не скажут.

В общем, я решила сходить по адресу, который был на конверте. Произвести, так сказать, разведку на местности. Хоть внутренний голос, который иногда позволяет себе давать мне непрошеные советы, был очень против.

Но я его не послушала.

Я долго ехала сначала на метро, потом на автобусе, так что даже корила себя, что не послушалась интуиции, тем более что снег все-таки пошел. Противный и мокрый.

И я вместо того, чтобы сидеть в теплой квартире под пледом и смотреть сериал, тащусь неизвестно куда. Хорошо хоть, внутренний голос помалкивал.

Улица профессора Голубикина представляла собой унылую шеренгу хрущевских пятиэтажек. Перед нужным мне домом номер семнадцать была огромная лужа, по которой малолетний абориген гонял самодельный кораблик.

Одно хорошо: с неба больше не сыпалось никакой мерзости.

Я осторожно обошла эту лужу и подошла к первому подъезду.

На скамейке возле этого подъезда дремала неизбежная старуха в сине-белой бейсболке с логотипом футбольного клуба «Зенит». Шея ее была обмотана таким же зенитовским шарфиком.

На двери подъезда был не домофон, а пережиток прошлого столетия – ржавый кодовый замок. Но и этот анахронизм не работал, кто-то подложил под дверь дощечку, чтобы она не закрывалась.

Я обошла дремлющую старуху, проскользнула в подъезд, поднялась на второй этаж, где находилась нужная мне восьмая квартира.

Дверь квартиры не внушала оптимизма: она была обита порыжелым от времени дерматином, на котором отчетливо виднелись следы когтей неизвестного животного. Рядом с этими следами красной краской было написано «Суки!».

Я опасливо приблизилась к двери и позвонила в дверной звонок.

Из-за двери донеслось прерывистое дребезжание, затем послышались приближающиеся тяжелые шаги, и дверь открылась.

На пороге стоял мужик неопределенного возраста, с небритой, опухшей физиономией, которую украшал застарелый синяк под левым глазом. Одет он был в растянутые на коленях треники и выцветшую майку-алкоголичку.

Честно говоря, я думала, что такие типы уже вымерли, как динозавры, но вот один из них стоит передо мной во всей красе…

– Ты не Люська! – сообщил он, оглядев меня с ног до головы.

– Точно! – ответила я уверенно.

– А тогда чего тебе надо? – спросил он с неприязнью.

– Аня Судакова здесь живет?

Неприязнь в его взгляде превратилась в самую настоящую застарелую ненависть.

– Анька?! – прохрипел он. – Нет здесь этой сучки! Нет и больше никогда не будет!

От его уверенности мне стало боязно. Может, он уже знает про Анину смерть? Да не может быть…

– А не знаете, где она? – спросила я осторожно, на всякий случай попятившись.

– Не знаю и знать не хочу! Я этой шалаве так прямо и сказал: чтобы ноги ее здесь не было! – Глаза его налились кровью, он тяжело, хрипло задышал и рявкнул: – Пр-роваливай! Катись отсюда! Шляются тут всякие, а потом ценные вещи пропадают!

Тут за спиной этого красавца появился молодой человек, представляющий собой его несколько осовремененную, молодежную копию. Вместо растянутых треников на нем были драные засаленные джинсы, вместо майки – черная заношенная футболка с названием какой-то рок-группы, но физиономия такая же опухшая и небритая, а в глазах проступало что-то удивительно мерзкое.

– Папаша, ты с кем это тут базаришь? – протянул этот тип гнусавым простуженным голосом.

– Да вот, девка какая-то пришла, Аньку спрашивает!

– А-аньку? – Глаза молодого неожиданно радостно заблестели.

Он пригляделся ко мне и проговорил масляным, фальшиво-приветливым голосом:

– Девушка, вы, значит, Анина подруга? Да вы зайдите, зайдите, поговорим! Я вас коньячком угощу… у меня коньячок хороший, я его у знакомого продавца покупаю, он точно не паленый! Вы зайдите, я про Аню все знаю, я ее только сегодня видел…

Да, как же, видел он ее сегодня! Я-то точно знаю, что Ани уже нет в живых.

А он манил меня и улыбался какой-то гнусной улыбкой.

Я отступила к лестнице, но он каким-то образом умудрился обойти меня и оказался у меня на дороге. Лицо его перекосилось, он хищно оскалился и прошипел:

– Говорю тебе, заходи в квартиру!..

Да сейчас, разбежалась! За кого он меня принимает, за полную дуру? Чтобы я своими ногами зашла в эту берлогу!

– Сказал, заходи! – рявкнул он и схватил меня за локоть. – А то хуже будет!

– Ага, – сказала я, не растерялась и как следует пнула его по колену, а сегодня на мне ботинки на толстой подошве, так что получилось очень чувствительно.

Он охнул от боли и неожиданности, запрыгал на одной ноге и отскочил с моего пути.

Я воспользовалась этим обстоятельством и стремглав скатилась с лестницы, вылетела из подъезда и только на улице остановилась, чтобы перевести дыхание.

И тут почувствовала, что руки трясутся, а ноги не идут. И плюхнулась на скамейку рядом со старухой – фанаткой «Зенита». Бабка тут же открыла глаза и спросила молодым голосом: