Любовь в конце времён - Ким Чухе

В общем, непринужденное существование Пака было сопоставимо, в сущности, с тем, как толпа толкает человека на переполненной платформе метро. В часы пик он не столько шел, сколько позволял прессованной массе тел, двигавшейся вокруг него с бездумным единством косяка рыб, подхватывать и нести его. Выход на нужной остановке на острове Йоидо требовал большей маневренности, и Пак осторожно огибал людей, пока не добрался до подножия своего здания. Было уже восемь часов утра, когда он прибыл в офис на шестьдесят третьем этаже. Коллеги приветствовали его вопросами о вчерашнем свидании. Хотя Пак сам никогда бы не поделился такой информацией, товарищи догадались обо всем по тому, что он надел лучший костюм. Подтрунивание над неженатыми коллегами по поводу свиданий вслепую было столь же досточтимой традицией, как и сами матсоны.

– И как все прошло?

– Кажется, неплохо.

– Что значит «кажется»? Мы нашли ее в сети. Она сногсшибательна.

– У нее в профиле написано, что она «играет на фортепиано» и «занимается фехтованием». Вот так штучка!

– Если она тебе не нужна, то давай я уведу ее у тебя.

Пак вяло улыбнулся и сел за свой стол, пока они продолжали сплетничать между собой. Он поставил портфель, достал лекарство – первые две таблетки за день – и включил монитор. Первой задачей в графике всегда была проверка полного отчета по показателям жизнедеятельности Био. Просел уровень кислорода, это нужно было скорректировать… Но он также отметил необычное, угрожающе высокое содержание примесей сторонних газов. Весь следующий час Пак собирал дополнительные данные, а затем поспешил переговорить со своим прямым начальником, главным инженером бюро.

В приличествующем молчании главный инженер внимательно проглядывал зеленые циферки, заполнявшие черный экран. Начальник резко, шумно дышал через нос, что, по всей видимости, помогало ему поддерживать ход мыслей, когда дело доходило до наиболее ответственных расчетов.

– Не стоит поднимать тревогу по поводу объемов монооксида углерода, – наконец заключил он.

– А как же серная кислота? – нерешительно вставил Пак.

– Это, скорее всего, связано с празднованием Желтого дня.

– Это рекордное значение за последние тридцать лет.

– А у вас какие мысли на этот счет, управляющий Пак? – Главный инженер не сводил с него взгляда.

– Мне кажется, что этому может быть только одно правдоподобное объяснение. В Био проникает песок.

– Но давление воздуха в норме. Весьма вероятно, что показатели по серной кислоте – случайность. Ложноположительный показатель. Особенно с учетом того, что он настолько высокий. Био содержит двадцать тысяч кубокилометров атмосферы, тщательно рассчитанной на поддержание жизни. Даже если где-то и есть какая-нибудь трещина или щель, количество песка, которое может попасть внутрь, никак заметно не повлияет на состав воздуха многие недели. А я-то думал, что ты у нас умник, – заметил главный инженер. – Хватит. У меня есть дела.

И он повернулся к экрану, недвусмысленно поставив точку в разговоре.

Пак покинул кабинет начальника в возбуждении и почти что негодовании, но опровергнуть аргументы главного инженера не мог. И все же Пака не оставляло подозрение, что это не ложноположительный результат. Когда он увидел данные, у него по спине немедленно пробежал холодок. В конечном счете Био все-таки был творением человека, столь же подверженным поломкам, как и все остальное, сотворенное руками людей.

Всю следующую неделю Пак внимательно следил за цифрами. После того первичного скачка уровень серной кислоты оставался стабильным, что скорее подтверждало предположения главного инженера, а не его собственные. Пак чувствовал необычную пустоту в груди и забеспокоился от сознания того, что он ощутил невероятное разочарование. И дело не в его самолюбии – ему было без разницы, что прав оказался кто-то другой. Дело было и не в том, что им двигал извращенный, психопатический трепет перед перспективой хаоса, разрушений и трагедий. Он мог описать свое чувство только как лишение, ощущение, будто его кто-то обкрадывает, хотя сама мысль об этом была чистым абсурдом. Что именно у него забрали? Тем не менее ощущение казалось таким осязаемым, что он неожиданно для самого себя впервые со дня свидания набрал Чина. Однако их приветствия получились такими вымученными, что ему почти сразу захотелось бросить трубку.

Но он продолжил разговор.

– Не хотите ли вы еще раз встретиться? – умудрился выдавить из себя он.

– Зачем?

– Подумал, что вы не откажитесь сходить на концерт.

Он просмотрел программы музыкальных мероприятий и увидел концерт известного пианиста.

Выслушав Пака, Чина смягчилась; они договорились о времени и месте встречи и завершили разговор, прежде чем оба успели бы снова почувствовать неловкость.

В субботу Пак дожидался Чина у фонтана перед центром исполнительских искусств. Он заметил ее тонкую фигурку через площадь и скованно помахал ей. Она была в нарядном вечернем платье цвета ртути, и Паку сразу же стало неловко за то, что он надел тот же самый свой лучший костюм, в котором был на их первом свидании. Чина замедлилась по мере приближения к нему, словно борясь с искушением развернуться и уйти. Пак покраснел, уши наполнил звук падающей воды. Чина глубоко вдохнула и наконец подошла достаточно близко, чтобы они могли заговорить друг с другом. Но Пак медлил: они были недостаточно знакомы, чтобы переходить на «ты». Называть ее по имени было бы чрезмерно интимно, а формальные «здравствуйте» или «как поживаете» казались убийственно неромантичными даже ему. С большим замешательством Пак остановился на:

– Пойдемте внутрь?

Чина вроде бы приняла это как приветствие и позволила Паку уйти вперед, чтобы открыть ей дверь.

Они нашли свои места в зале. Свет медленно погас, и зрители разразились аплодисментами, когда пианист вышел на сцену в сопровождении девушки. Они остановились у фортепиано, пианист поклонился под еще более бурные аплодисменты. Девушка выдвинула для него скамью, и он сел. Пианист был известен не только виртуозной игрой, но и тем, что был слеп. Зрение он потерял, когда уже был всемирно известным музыкантом, всего за несколько дней до окончания строительства Био. Когда его спросили в интервью, как он переучился играть вслепую, пианист заметил: он просто делал ровно то же, что делал всегда, – видел музыку и клавиши инструмента в голове. Наблюдая за его исполнением, казалось, что он и не терял зрения.

И когда пианист начал выводить одну из сонат Бетховена, Пака поразило это впечатление, будто музыкант в самом деле видел: и не только фортепиано, но и что-то за пределами их реальности, концертного зала, антрацитных мегабашен, подземных торговых центров и квартир-подземелий, всех этих обитаемых мест, заполненных людьми или чем-то, обеспечивающим жизнедеятельность. Насколько Пак мог судить, никто не противился этой скученности, но для него это все было и слишком много, и недостаточно много, так что иногда было противно заглядывать даже в миску салата перед собой. А пианист играл не во славу всего этого, понял для себя Пак, – он играл для того неведомого запределья, к которому только он один имел доступ. Против воли глаза Пака наполнились горячими слезами. Впервые в жизни он ощущал, будто кто-то по-настоящему увидел его и сказал: «Я знаю, по чему ты тоскуешь».

Пак замедлил дыхание, чтобы Чина не застала его в слезах. Она несколько раз поворачивалась, чтобы взглянуть на него, но по большей части, слегка вздернув подбородок, не сводила глаз с пианиста. Все в ее позе говорило об изяществе и чувстве достоинства. По тому, как она словно предчувствовала каждую смену темы и слегка улыбалась в предвкушении любимых пассажей, Пак понял, что Чина была хорошо знакома со звучавшими произведениями. То, что она любила музыку, давало основания надеяться, что они и вправду могут стать настоящей парой. У Пака никогда прежде не было серьезных отношений. Все знакомства, которые устраивали ему мать, брачные агентства и онлайн-платформы, сходили на нет после пары встреч. Нельзя сказать, что Паку не нравились эти женщины, в большей или меньшей степени идентичные: бледные, женственные, мягкие и ничем не примечательные – как сладкая вата. Проблема заключалась в том, что ни Пак, ни те другие женщины не проявляли достаточного интереса, чтобы продолжать встречи после первых двух свиданий.