Любовь в конце времён - Ким Чухе

Пак все еще не знал, как он относится к Чина. Под ее изысканной внешностью скрывалось нечто жесткое. Она курила и флиртовала без очевидных признаков искреннего расположения к нему. Она разбиралась в музыке. Пак поглядел на нее боковым зрением и заметил не без удовольствия, как театрально она подвела ресницы черной тушью. Ее серебристое платье открывало спину и прекрасно подчеркивало фигуру. Сам факт того, что он вообще обращал внимание на такие детали, казался хорошим знаком.

После концерта они вслед за толпой слушателей устремились из зала на площадь. Уже опустилась очередная влажная ночь в оттенках красного, но Паку захотелось задержаться немного. Центр искусств находился на поросшем соснами холме в центре Нью-Сеула, оттуда можно было полюбоваться панорамой северной части города. Пак подвел Чина к краю площади, они перегнулись через парапет.

– Как концерт? – поинтересовался он.

– Пианист по-своему великолепен и восприимчив, но мне показалось, что его игре не хватает мощи. По стилю ему гораздо больше подходит Шопен, – заметила она. – Вы, наверное, сочтете меня снобкой… Просто я и сама играю, поэтому у меня другие стандарты. Я очень хорошо понимаю, как нужно играть эти произведения. Я сама их исполняла и много раз слышала в записи – так что мне тяжело преодолеть некоторые предубеждения.

Пак посчитал, что она высказалась вполне справедливо, но уже не был в настроении рассуждать о том, какие чувства вызвала в нем музыка. Вместо этого они продолжили безмолвно созерцать город: мегабашни, подымавшиеся почти до самого купола, связанные сложной системой переходов, монорельсов и лифтов, вертикальные леса и сады высотой в сотни этажей, а на уровне земли – мелкие подвижные фигурки электромобилей. Повсюду мерцали и вибрировали цветастыми гирляндами неоновые огни. В городе скопилось так много света, что здесь никогда не наступала полная тьма, если не считать тех моментов, когда плотно прикрываешь лицо обеими руками. Или если вы слепы. Эта мысль неожиданно сильно удивила Пака.

– Где вы живете? – спросила Чина. – Отсюда видно ваше здание?

Дом Пака был спрятан за всеми остальными, но он все равно указал общее направление его местоположения.

– А мой дом вон там. – Чина показала на одну из башен. – Я на сто девятом этаже. Прямо вон там, куда я показываю. А вы?

– А я на пятом.

– Ну и ну, вы почти под землей, – вырвалось у нее, и в голосе послышалось разочарование.

Лучшие, самые дорогие квартиры располагались примерно от сотого этажа и выше, поскольку именно там провели большую часть проходов и монорельсов. Чина никогда в жизни не жила ниже девяностого этажа и не собиралась начинать. С каждой уходящей минутой она все более уверялась, что та интрига, которую она ощутила вокруг этого мужчины, была продуктом ее собственной скуки, вызванной беспросветным отчаянием. Когда сваха показала его профиль, родители отозвались о Паке настороженно, без особого интереса. Он слишком беден, без связей, заявили они. Может быть, с учетом уровня образования, как человек он тебе и подходит, но его семья совершенно не ровня нашей. И все-таки Чина увидела что-то трогательное в его фотографии, ей понравились серьезные, умные глаза под угольно-черными бровями; к тому же он написал, что любит классическую музыку. Но в итоге этот мужчина был точно таким же, как все прошлые ухажеры, только умнее и беднее. Она краешком глаза посмотрела на него и вновь испытала досаду от вида его узкой, впалой груди и тощего силуэта ложечкой, которыми отличались те, кто родился до Био. Что же касается любви к классической музыке, ему вообще нечего было сказать по поводу концерта, он замер статуей и просто таращился на буйные огоньки города. Значит, он был одним из тех хамоватых мужиков, которые утверждают, будто разбираются в музыке, чтобы было что про себя написать. Пожалуй, больше всего в нем ее привлекла возможность позлить родителей, влюбившись в кого-то, кто, с их точки зрения, не стоил ее мизинца. Однако ценой этих капризов стала бы ее молодость. Чина поклялась себе, что после этой ночи откровенно поговорит с родителями и выйдет замуж за первого же подходящего кандидата, мужчину помоложе и посостоятельнее, который может позволить себе квартиру в подобающем районе, повыше от земли.

Что же до Пака, то он думал об одном из коллег по работе – младшем инженере, который предложил ему желтый носок. Молодой человек как-то за обедом поведал товарищам о новой подруге. Парень рассказал, что они с девушкой ехали на монорельсе, и вдруг она показала ему на свою башню, ее квартирка желтым квадратиком светилась где-то посередине. И теперь всякий раз, когда молодой человек проезжал мимо, он глядел на скопление окон, понимая, что за одним из них находится она, и осознание этого приносило ему неимоверное счастье – так он понял, что влюбился. Местожительство человека – сам по себе факт неинтересный, скучный. Если только это не местожительство любимого человека – в таком случае эта информация вдруг становится невероятно важной, мудро рассудил парень. «Сами посудите, – продолжил он, – помните ли вы, где я живу? А ведь я вам, ребята, миллион раз говорил об этом. Когда вы сталкиваетесь со знакомым по университету и чисто из вежливости спрашиваете, в каком районе, каком доме он живет, разве вы запоминаете его адрес? Знаете же, что через день-два уже и не вспомните». Все расхохотались.

Паку было абсолютно безразлично, где жила Чина.

Он посмотрел на нее, все в том же тонком переливающемся серебристом платье, она рассеянно разглядывала раскинувшееся перед ними обширное полотно огней. Ничто, даже стояние бок о бок здесь, на краю, не могло сократить отделявшую их друг от друга дистанцию. Пак подумал, что больше звонить ей не будет, да и она ему больше никогда не позвонит. И навсегда исчезнут они из жизней друг друга.

Домой он вернулся около полуночи. Пак вымыл лицо и принял лекарство – седьмую и восьмую таблетки, последнюю дозу за день. Лекарство спасало его от кашля с кровавыми мокротами, делало его слабым, но сохраняло живым – каждый день, сколько он себя помнил. Пак чувствовал усталость, но все равно не мог заснуть. Он включил телевизор, пробежался по каналам и остановился, когда наткнулся на повторный показ публичных дебатов по случаю празднования Желтого дня.

– Вы отталкиваетесь от предположения, что технологии никак не связаны с нравственностью. Но истинная моральная проблема Био в том, что он лишает нас свободы выбора, – заметил литературовед.

– Какая чушь! Человек может покинуть Био в любой момент, когда захочет. Люди путешествуют повсюду, в том числе за рубеж, – ухмыляясь, сказал философ. – Я сам только что вернулся из поездки, был приглашенным профессором в Университете…

– Тогда вам отлично известно, что только состоятельные люди могут позволить себе путешествия. Как обычный человек может оплатить сбор за возвращение в Био и еще перелет? Ни один обычный человек не покидал Био ни разу за всю свою жизнь.

– У человека всегда есть выбор. Это, конечно, не всегда выбор между А и Б, как в ресторане. Иногда тебе дают что-то одно… но у тебя все равно остается выбор: ты можешь от этого отказаться, – заявил философ. – В этом случае любой, кому по какой-либо причине хочется так сделать, может покинуть Био. Да будет вам известно, что никакой платы за выезд из Био нет, как нет никакого закона, который требует от граждан оставаться в Био. Если вы хотите уехать отсюда, вы в своем праве это сделать, пускай это и не в ваших интересах. Даже умирающий с голоду человек может отказаться от еды. Можно даже отказаться дышать. В каждое мгновение жизни у человека имеется свобода воли и выбора, при каких бы обстоятельствах он ни жил.

– И именно против этого я выступаю. У голодающего человека, которому предлагают еду, нет выбора между выживанием и смертью. Свобода воли существует только тогда, когда мы можем выбирать между жизнеспособными вариантами, – заключил литературовед.