И вот почему. Кто, собственно, такой этот врач? Врач – это тот, кто появляется, как только больной доставлен в лечебницу теми удивительными машинами, о которых я говорил вначале. Разумеется, приведенное выше описание – вымышленное в том смысле, что я сам составил его на основе нескольких текстов, принадлежащих разным психиатрам; будь их автором один-единственный психиатр, мое доказательство не работало бы. Я использовал «Трактат о бреде» Фодере, «Медико-философский трактат» Пинеля о мании, статьи Эскироля, вошедшие в его сборник «Душевные болезни», а также «Наблюдения над безумием» Хаслама.
Так как же выглядит эта инстанция асимметричной и неограниченной власти, которая пронизывает и, так сказать, одухотворяет собою универсальный порядок лечебницы? В «Трактате о бреде» Фодере, относящемся к 1817 году, ключевому моменту в протоистории психиатрии XIX века (напомню, что в 1818 году вышла и основополагающая работа Эскироля), когда психиатрическое знание включалось в сферу медицины и одновременно становилось самостоятельной специальностью, она описывается следующим образом: «Хорошие или, другими словами, благородные и мужественные физические данные являются, быть может, одним из важнейших условий преуспеяния в нашей профессии; эти качества необходимы в работе с безумцами еще и для того, чтобы оказывать на них благотворное влияние. Темные или седые от возраста волосы, уверенный взгляд, величавая осанка, дышащие силой и здоровьем конечности и грудная клетка, крупные черты лица, сильный и выразительный голос – эти формальные признаки обычно производят сильное впечатление на людей, уверенных в своем превосходстве над остальными. Конечно, телом руководит дух, но сам по себе он не виден и нуждается, чтобы увлекать за собой многих, во внешних проявлениях».
Таким образом, как видите, персонаж врача начинает функционировать с первого взгляда на него. Причем в этом первом взгляде, исходя из которого и завязывается психиатрическое отношение, врач есть по сути своей тело – или, точнее, некоторые физические данные, набор характеристик, тип, вполне определенная морфология, подразумевающая такую-то мышечную силу, ширину груди, цвет волос и т. д. И это физическое присутствие с его непременными качествами, функционирующее как условие абсолютной асимметрии в регулярном порядке лечебницы, как раз и выступает причиной того, что лечебница не является, как бы сказали нам психосоциологи, институтом, работающим по своим правилам; лечебница – это поле, фактически поляризованное сущностной асимметрией власти, которая обретает свою форму, свою внешность, свое физическое воплощение в самом теле врача.
Однако эта власть врача – не единственная, разумеется, действующая здесь власть; в лечебнице, как и где бы то ни было, власть ни в коем случае не есть то, чем некто обладает или что исходит от кого-то. Власть не принадлежит ни кому-либо одному, ни даже группе; власть имеет место исключительно в меру наличия дисперсии, реле-передатчиков, сетей, системы взаимных опор, разностей потенциалов, подвижек и т. п. В этой системе различий, которую следует проанализировать, власть только и может начать функционировать.
Вот и вокруг врача мы находим целый ряд передатчиков, реле, главные из которых я перечислю.
Прежде всего, это надзиратели, которым Фодере поручает сбор информации о больных: надзиратели призваны быть невооруженным, необученным взглядом, своего рода оптическим каналом, которым будет пользоваться взгляд ученый, то есть объективный взгляд самого психиатра. Этот осуществляемый надзирателями промежуточный взгляд должен быть направлен и на санитаров – на тех, в чьих руках находится последнее звено власти. Надзиратель, таким образом, – это одновременно начальник нижайших начальников и тот, чья речь, чей взгляд, чьи наблюдения и сообщения должны обусловить формирование медицинского знания. Каковы же надзиратели? Какими они должны быть? «Желательно, чтобы надзиратель за умалишенными имел пропорциональное телосложение, здоровую и сильную мускулатуру, умел при необходимости действовать решительно и твердо, а голосом своим – приводить в трепет; кроме того, он должен быть совершенно порядочным и высоконравственным…»
Последний же уровень этой структуры – ряд передатчиков я оставляю за скобками – составляют санитары, наделенные весьма любопытной властью. В самом деле, санитар – последнее звено этой цепи, этой разности потенциалов, что пронизывает лечебницу, исходя от власти врача; таким образом, его власть – власть низшая. И низшая она не просто потому, что занимает последнюю ступень в этой иерархии, но также и потому, что должна быть ниже больного. Санитар находится в услужении не столько надзирателям, стоящим выше его, сколько самим больным; и в этой позиции служения больным он призван фактически не более чем изображать служение больным. Власть [санитаров] заключается в том, что они делают вид, что прислуживают больным, будто бы повинуются их требованиям, действительно помогают им, но таким образом, чтобы за поведением больных можно было наблюдать исподволь, снизу, на уровне этих выдвигаемых ими требований, в дополнение к наблюдению за ними сверху, силами надзирателей и врача. Санитары в некотором роде вертят больными, наблюдают за ними на обыденном уровне, глядя, так сказать, с внутренней стороны на волю, которую они изъявляют, на желания, которые они испытывают; и затем сообщают о своих наблюдениях надзирателю, который передает их врачу. Кроме того, именно санитар должен, когда больной требует чего-либо невыполнимого, отказать в удовлетворении его просьбы – продолжая притворяться, что служит больному, повинуется ему и, следовательно, не имеет самостоятельной власти, – от имени высокой анонимной власти правил или же собственной воли врача. Окруженный наблюдением санитара, больной в результате оказывается окружен волей врача, которой подчиняется как раз тогда, когда обращается с требованиями к санитару, и таким образом, через это подобие услужения, обеспечивается его обложение волей врача или общими правилами лечебницы.
Вот описание этих санитаров, призванных опекать больных:
«[§ 398.] На должность санитаров или охранников нужно подбирать людей крупного сложения, сильных, порядочных, сообразительных, чистоплотных как по отношению к себе, так и по отношению к своей одежде. Чтобы удовлетворить обостренной чувствительности некоторых сумасшедших, особенно в том, что касается их самолюбия, санитары должны стараться почти всегда выглядеть в их глазах скорее слугами, нежели надзирателями <..>. Но поскольку санитарам всё же не следует подчиняться безумцам и даже зачастую следует их обуздывать, надзиратели должны осторожно убедить больных в том, что те, кто им прислуживает, – дабы те отвечали образу слуг, не повинуясь, и притом избегали раздоров – получают от врачей определенные инструкции и указания, которые не вольны нарушать без особого разрешения».
Перед вами система власти, функционирующая внутри лечебницы и отклоняющаяся от общей уставной системы, – система власти, которая обеспечивается некоторой множественностью, дисперсией, целым комплексом различий и иерархий, а главное, тем, что можно назвать тактической диспозицией, в рамках которой различные индивиды занимают определенное для каждого из них место и выполняют ряд четко очерченных функций. Таким образом, мы обнаруживаем здесь тактическое функционирование власти, – вернее, тактическую диспозицию, которая и позволяет власти функционировать.
И если вы вспомните, что говорил о возможности осуществлять наблюдение в лечебнице Пинель, то заметите, что это наблюдение, предоставляющее психиатрическому дискурсу его объективность и истину, возможно не иначе как посредством относительно сложного тактического распределения – я говорю «относительно сложного», поскольку сказанное о нем только что еще довольно-таки схематично. Но если эта тактическая расстановка действительно имеет место, если нужно принимать все эти предосторожности, чтобы в конце концов добиться всего-навсего наблюдения, значит, по всей вероятности, в этом уставном поле лечебницы присутствует некая опасность, некая сила. Если развертывание власти требует таких ухищрений или, точнее говоря, если этот регулируемый уставом мир так одержим реле, передатчиками власти, которые эту власть подменяют и модифицируют, то, выходит, в самой сердцевине этого пространства есть некая другая, угрожающая власть, которую нужно покорить или подавить.
