Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

В один из вечеров в мои покои заглянул Далат-хан. В руках он держал что-то завёрнутое в бархат.

— Госпожа, Халид-эфенди просил передать вам священную книгу. Мулла сказал, что она поможет вам постичь истину и укрепить дух.

Я поблагодарила евнуха, после чего развернула дорогую ткань. Это был Коран в переплёте из тончайшей кожи, украшенном искусным позолоченным тиснёным орнаментом.

Мне нужно изучить религию Великого Могола. Это был ещё один путь к сердцу падишаха. Я хорошо понимала, насколько важна вера для правителя и какой глубокий смысл несёт ислам для всего общества, в котором я теперь жила. Повелителю будет приятно узнать, что я не просто смиренно приняла новую веру, а по-настоящему интересуюсь учением, переданным через Пророка. Он должен увидеть, что я стремлюсь постичь его суть, философию, а не формально исполнять ритуалы ради благосклонности своего величайшего супруга. В отличие от первых жён, которые приняли ислам из желания угодить, я пока не собиралась этого делать. Цель была иной: убедить Повелителя в том, что моя заинтересованность искренна.

Принцесса Залина тоже навещала меня. Мы с ней ужинали, много разговаривали, гуляли в саду. Мне всё больше нравилась эта чистая, открытая девушка с доброй душой. Можно было сказать, что во дворце у меня появилась настоящая подруга.

В одну из таких прогулок к нам подошла Зарнигар-ханум. Она поклонилась, протягивая мне свиток, запечатанный сургучом.

— Нала-бегум, гонец привёз письма от Повелителя. Это послание вам. Ответ нужно написать, пока Батыр-ага ещё во дворце.

Залина понимающе улыбнулась и, кивком указав служанкам, чтобы они следовали за ней, медленно пошла по дорожке. Распорядительница гарема тоже ушла, бросив какой-то странный взгляд на принцессу. Наверное, сейчас пойдёт докладывать Махд-а-Муазамме, что её дочь проводит время с неугодной раджпутской супругой падишаха. Но в этот момент мне меньше всего хотелось об этом думать.

Я присела под сенью раскидистого инжира и с волнением развернула свиток. Но разве можно не волноваться, получив послание от мужчины, чьё сердце я желала понять и завоевать?

«Здравствуй, моя жена, моя Нала, мой чистый глоток воды. Мне жаль, что утро разлучило нас так скоро после первой ночи. Сердце моё помнит тепло того рассвета. Я знаю, что скоро вернусь, и у нас ещё будет много времени познать друг друга. Напиши мне, о чём вы говорили с Махмуд-агой? Как он отнёсся к твоим предложениям по орошению полей? Как проходят твои дни во дворце? Я надеюсь, что они наполнены спокойствием и благополучием. И скажи мне, чего жаждет твоё сердце от руки мужа твоего. Есть ли что-то, что сделало бы твои дни легче или сердце радостнее?

Твой Повелитель.».

В груди разлилось приятное тёплое чувство. Да, в этом письме не было тех страстных признаний, что будоражат сердце женщины. Но я была уже не в том возрасте, когда романтические иллюзии застилают реальность. До настоящей, глубокой любви между мной и падишахом ещё далеко. Но эти тёплые, искренние слова были её зачатками. «Москва не сразу строилась.». И точно так же настоящие чувства требовали времени, терпения и постоянных усилий. Ведь то, что пылает слишком ярко, так же быстро и гаснет. А то, что разгорается медленно, способно согревать долгие годы.

Я поднялась и быстро пошла в свои покои, чтобы составить ответ Повелителю. Но передавать его через Зарнигар-ханум не собиралась. Только лично в руки гонца.

Положив на стол чистый лист бумаги, я на минуту задумалась. А потом написала, что мои дни во дворце проходят в спокойствии и благополучии и что я рада каждому новому рассвету в этих стенах. О неприятном происшествии с Махд-и-Муаззамой я благоразумно промолчала. Зато с особым теплом рассказала о шахзаде Амире, упомянув о наших занятиях. Затем подробно описала разговор с Махмуд-агой и с гордостью поведала, что составляю карты будущих террас. И, наконец, осторожно сформулировала свой вопрос. «Повелитель, для того, чтобы мои чертежи были безупречны, мне необходимо самой побывать на полях. Смогу ли я получить Ваше разрешение на такие поездки?».

Я не тешила себя иллюзиями. Вряд ли падишах даст такое разрешение. Вероятнее всего, он предпочтёт отложить этот вопрос до своего возвращения. Но, как говорится, попытка — не пытка. Главное — посеять зерно, а потом ждать, когда оно прорастёт.

Едва я запечатала своё послание, как явилась распорядительница гарема.

— Давайте ваше письмо, госпожа, — произнесла она, протягивая руку. — Я передам его гонцу.

— Благодарю вас, Зарнигар-ханум, но я передам ответ лично в руки гонцу, — ответила я, вздёрнув подбородок.

Лицо женщины вытянулось. Она приподняла бровь и холодно поинтересовалась:

— Вы не доверяете мне, Нала-бегум?

— А что вы сделали для того, чтобы я могла вам доверять, Зарнигар-ханум? — парировала я, насмешливо взглянув на неё.

На мгновение мне показалось, что распорядительница гарема хочет что-то резко ответить. Но она лишь процедила сквозь зубы:

— Следуйте за мной, госпожа.

* * *

Гонец готовился к долгой дороге, проверяя крепления седельных сумок, когда в хозяйственном дворе появился евнух. Он подошёл к мужчине и тихо сказал:

— Батыр-ага, с тобой хочет поговорить сама Махд-и-Муаззама.

— Зачем я ей понадобился? — настороженно поинтересовался гонец. — Мне пора в путь.

— Ничего не спрашивай! Я сам ничего не знаю! — раздражённо воскликнул евнух. — Иди! Не заставляй ждать падшах-бегум!

Батыр-ага передал поводья конюху и последовал за ним. Они прошли через коридор к крытому павильону, где стояла большая решётчатая ширма. За её ажурным плетением виднелся тёмный силуэт. Как только гонец подошёл достаточно близко, оттуда послышался властный голос:

— Дай мне письмо Налы-бегум.

— Нет, Великая госпожа. Никто не должен видеть письма, предназначенные Повелителю. Это строжайший приказ, и я не могу нарушить его, — взволнованно ответил Батыр-ага. — Простите, Махд-и-муаззама.

— Не положено? — вкрадчиво повторила мать падишаха. — А что, если твои братья, которые служат в страже, внезапно окажутся на самых опасных границах? Всего одно моё слово, Батыр-ага, и твоя семья забудет о спокойствии. Просто передай мне письмо Налы-бегум. Я лишь посмотрю, что там написано. Хочу убедиться, что в нём нет ничего, что могло бы навредить Повелителю или империи, а затем верну его. И за твою услугу я лично одарю тебя горстью золота, Батыр-ага.

Глава 27

Батыр на мгновение отвёл взгляд, глядя на белоснежные облака, медленно плывущие по ярко-синему небу. В этот короткий миг перед его мысленным взором пронеслись лица отца, братьев, милая улыбка сестры. Сердце сжала холодная рука страха. Но потом он повернул голову к ширме, и в его глазах засветилась глубокая, непоколебимая уверенность. Гонец посмотрел на темнеющий за решёткой силуэт и спокойно сказал:

— Великая госпожа. Я давал клятву верности нашему Повелителю. И только его приказы я буду исполнять. Мои братья — взрослые мужчины. Они воины. И если им суждено будет отправиться на опасные рубежи, я буду верить, что их опыта и доблести хватит, чтобы нести свою службу с честью. А о своей семье я буду молиться Всевышнему. Он милостив и не оставит тех, кто идёт по праведному пути.

Простые, но наполненные такой искренней верой и достоинством слова повисли в воздухе. Махд-и-Муаззама замерла. На минуту её лицо застыло в недоумении, а затем на нём промелькнула тень ярости. Мать падишаха была уязвлена. Она метнула на гонца такой жгучий взгляд, что, казалось, он должен был бы сгореть на месте. Не сказав больше ни слова, падшах-бегум резко развернулась и покинула павильон.

Батыр облегченно выдохнул. Его напряжённые плечи опустились, и на секунду он прикрыл глаза. Мужчина мысленно вознёс короткую молитву Всевышнему, благодаря за силу и поддержку, за то, что не дрогнул и остался верен своей клятве. Уверенность, что он поступил правильно, исполнив свой долг и не замарав честь, разливалась по венам Батыра теплом, прогоняя остатки тревоги. С лёгким сердцем гонец направился обратно к конюшням.