Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

— Пойдёмте, Зарнигар-Ханум, — с улыбкой ответила я.

Выражение лица распорядительницы гарема мгновенно изменилось. Тонкие брови женщины слегка нахмурились: она явно ожидала совсем другой реакции. Зарнигар-ханум вышла в коридор, а я подмигнула служанкам и с царственной невозмутимостью последовала за распорядительницей гарема.

Она привела меня к неприметной двери, за которой оказалась небольшая комната с довольно скромной обстановкой. Мягкий ковёр на полу, пара невысоких диванов и столик. На нём стоял поднос с серебряным кувшином и единственный стакан.

— Присядьте, Нала-бегум, — произнесла Зарнигар-Ханум и, когда я опустилась на один из диванов, добавила: — Выпейте воду, над которой были прочитаны суры из Корана. Так всегда делают перед тем, как мулла начнёт читать священные тексты. Она очищает душу и помогает выявить истину.

По этому поводу у меня имелись некоторые сомнения, но высказывать я их не могла, так как не обладала знаниями. А распорядительница гарема не сводила с меня глаз. Они точно что-то задумали…

— Выпейте, Нала-бегум, — снова повторила Зарнигар-ханум и мне ничего не оставалось делать, как налить воду из кувшина в стакан и выпить. Странный привкус я ощутила сразу. Он был едва заметен, но этого хватило, чтобы насторожиться. В воду точно добавили что-то, что призвано было вызвать определенную реакцию моего организма.

— Хорошо. Мулла сейчас придёт, — удовлетворённо кивнула женщина и, немного понаблюдав за мной, вышла, плотно прикрыв дверь.

Сразу бросившись к окну, я с трудом распахнула тяжёлые деревянные ставни, наклонилась и всунула пальцы глубоко в горло. Вот когда с благодарностью вспомнились студенческие гулянки. Результат не замедлил сказаться: я вывернула содержимое желудка прямо на пышные кусты под окном. Потом выпрямилась и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Ну что, Зарнигар-ханум. Не на ту напали?

В коридоре послышались шаги. Я быстро закрыла ставни и вернулась на диван. Дверь отворилась, и в комнату вошёл мужчина средних лет в белоснежном кафтане и такой же чалме. В его руках была толстая книга, обтянутая зелёным бархатом. За ним следовал помощник, неся складной столик. С муллой явились Махд-и-Муаззама с Шади-бегум. Женщины встали у дальней стены, с любопытством поглядывая в мою сторону.

Мулла подошел ближе, и я ощутила на себе его взгляд: внимательный, изучающий, но при этом удивительно спокойный, без тени осуждения.

— Ассаляму алейкум, Нала-бегум. Мир вам и благословение Аллаха. Разрешите представиться, меня зовут Халид-эфенди.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, — поднимаясь, ответила я с такой же тёплой интонацией.

Завоевать доверие этого человека — значит превратить испытание в свою победу.

Помощник муллы установил столик напротив меня, и священнослужитель тихо помолился, прежде чем устроиться за ним, скрестив ноги.

Раскрыв книгу, мулла начал читать. Его голос, поначалу тихий и негромкий, постепенно набирал силу. Я даже заслушалась, отмечая красоту и мелодичность молитвы. Но внезапно мир вокруг покачнулся. Внизу живота разлилось странное щекочущее ощущение. Появилось желание рассмеяться. Это было так неожиданно и нелогично, что я тут же поняла: немного «зелья» всё-таки попало в кровь. Так вот чего добивалась Махд-и-Муаззама… чтобы под воздействием одурманивающего средства я начала вести себя неадекватно: хохотать, метаться, бесчинствовать, как одержимая. Чтобы мулла не имел ни малейшего сомнения: Нала-бегум действительно под властью злых духов. Это был бы их бесспорный триумф — моё падение в яму, откуда уже не выбраться.

Но с неприятным ощущением я могла легко справиться. Что ж… мать падишаха настроена решительно. Вот только и я не из слабых женщин, которые сдаются при первых трудностях.

В течение всего обряда Махд-и-Муаззама не отрывала от меня взгляда. Её глаза, полные жадного ожидания, то и дело скользили по мне, пытаясь уловить малейший признак сумасшествия, истерики или хоть какого-то неадекватного поведения. Время шло, и по мере того как мулла читал священные суры, выражение лица Махд-и-Муаззамы становилось всё более и более разочарованным. Когда Халид-эфенди закончил чтение и закрыл Коран, в комнате воцарилась тишина. Священнослужитель поднялся и медленно подошел ко мне.

— Нала-бегум, ваша душа чиста. В ней нет тени злых духов. Я не обнаружил в вас ничего, что могло бы указывать на одержимость.

И я решила добавить перца в эту драму.

— Уважаемый Халид-эфенди. Мне бы хотелось изучить ислам. Глубже понять эту религию, её принципы, её мудрость.

Мулла был явно приятно удивлён. Его брови слегка приподнялись, и на лице появилась искренняя доброжелательная улыбка. Он повернулся к Махд-и-Муаззаме:

— Как это хорошо! Великая Госпожа, Нала-бегум не просто хочет следовать обрядам из страха или по принуждению. Она стремится понять ислам, постичь его суть и принять его верой и разумом, а не слепо повторять чужие слова! Это гораздо ценнее, чем любое внешнее проявление благочестия! Супруга нашего драгоценного Повелителя действительно чиста душой. Вы можете не переживать.

Едва мулла с помощником покинули комнату, как падшах-бегум громко позвала:

— Рания!

В дверном проёме тут же появилась юная служанка и остановилась, низко опустив голову. Махд-и-Муаззама приблизилась к столику. Она схватила кувшин и вылила остатки в стакан, после чего протянула его девушке.

— Выпей.

Рания подняла на неё испуганный взгляд.

— Пей, я сказала! — зло приказала падшах-бегум.

Бедняжка дрожащей рукой взяла стакан. Я больше не могла на это смотреть. Держать себя в руках не было ни сил, ни желания.

Резко поднявшись, я выбила стакан из рук служанки. Первая жена падишаха сдавленно охнула.

— Если вы хотите убедиться, что в этой воде есть ваша отрава, падшах-бегум, то да, она там есть. Не мучайте невинную девушку, — ледяным голосом сказала я и, не дожидаясь ответа, покинула комнату.

Уже в коридоре я невольно рассмеялась. Сначала это был тихий смешок, но затем он перерос в полный облегчения раскатистый хохот, освобождающий меня от накопившегося напряжения. Голова слегка кружилась, хотелось петь и танцевать. Нужно пригласить вайдью, пусть даст мне успокаивающий настой.

Глава 26

Следующая неделя прошла в благодатной тишине. Меня никто не беспокоил. После разговора с Махмуд-агой в тот же вечер доставили всё необходимое для картографии: плотную бумагу, деревянные циркули, линейки и баночки с разноцветными чернилами.

Я с головой ушла в работу, проектируя террасы, а вместе с ними систему орошения для засушливых земель. И отвлекалась лишь, когда приводили шахзаде Амира. Мы усаживались на мягкие подушки и рисовали. Моей задачей было не просто занять особенного ребёнка, а помочь ему познать мир через образы и слова. Изобразив какой-нибудь предмет, я чётко произносила название, разделяя слово на слоги.

— Это ва-за… ва-за. А это яб-ло-ко.

Затем вкладывала в его маленькую ладошку угольный карандаш и, обхватив его пальчики своей рукой, помогала повторить рисунок. Когда на бумаге появлялось нечто, отдалённо напоминающее то, что требовалось, шахзаде поднимал на меня свой светлый взгляд и улыбался. И эта его улыбка была для меня самой большой наградой.

А ещё мне хотелось научить Амира произносить слово «папа». Это было непросто, ведь падишах отсутствовал, а его личных изображений у меня не было. Но я нашла выход. Нянька шахзаде принесла книгу сказок с красочными картинками, среди которых имелось изображение воина на коне. Оно вполне подходило для задачи, которую я перед собой поставила.

— Смотри, Амир, — сказала я, указывая на изображение. — Это Повелитель.

Шахзаде сразу оживился, услышав знакомое слово, и я продолжила:

— Повелитель. Твой па-па. Па-па.

Я несколько раз повторяла, затем брала его маленькую ручку и подносила к рисунку. Амир внимательно смотрел на мои губы, а потом на изображение всадника. У меня не было сомнений, что мальчик вскоре запомнит слово и произнесёт его.