Старый, но крепкий 9 (СИ) - Крынов Макс

На следующий день я шел в Храм. Меня туда тянуло не столько желание увидеть Гуань-ди (вряд ли до бога Войны допускают каждого желающего), сколько одна из целей своего пути — наладить контакты с местным духовенством.

Как-то настоятельница храма в Циншуе рассказала о людях, которые выздоровели благодаря моим зельям. Кто-то из них вернулся к прежней жизни, а кого-то монахини с помощью проповедей и наставлений убедили отправиться на границу с Дикими землями. Настоятельница перед отправлением вручила мне письмо, которое нужно было передать кому-нибудь из служителей Храма. Мол, там обо мне знают, и примут меня, как родного.

Изнутри доносился глубокий мощный голос — либо кого-то распинают за проступки, либо я успел на проповедь.

Я вошёл в раскрытые двери и встал у стены, с краю толпы. Все-таки проповедь.

Давление чужой силы в Храме было терпимым — то ли Гуань-ди прикрыли свинцовым покрывалом, то ли я привык за эти пять дней к божественной силе.

В центре храма стоял жрец — бородатый, широкоплечий, с лицом, обожженным ветром и огнём. Он не был похож на пузатеньких священников Земли, и уж тем более на храмовых жриц он не походил. Ни шелков, ни сутаны, ни всепонимающего взгляда. Жрец был в простой чешуйчатой броне, на боку мужчины висел обычный меч. И вся паства, стоящая перед жрецом, выглядела примерно так же.

— … именно поэтому мы с вами здесь! Я — как и вы, понимаю важность Крепости! Даже если бы не было никаких выплат ветеранам, даже если бы стражники не давали выносить через Крепость добытое, я всё равно выходил бы убивать тварей! Потому что иначе нельзя, иначе я не могу! Потому что с каждым годом становится сложнее останавливать зверей! Они развиваются, учатся — теперь они сосредотачиваются в долине и движутся к стене только волнами, когда накопят достаточно сил!

Накачав толпу идеями, что гораздо важнее не мирские деньги, не поднявшиеся налоги на добычу, а жизнь детей и родных, жрец напомнил собравшимся про грандиозную волну, которую приметили разведчики, и которая ещё даже не дошла до долины, но уже стала предметом страхов и пересудов. А потом — перешел к завершающей накачке.

— … что мы защищаем? Ради чего мы бьёмся⁈ Громче, ответьте мне громче!

Практики орали, брызгая слюной, в глазах горел фанатичный огонь. Кто-то кричал, что сражается ради своих детей, кто-то за город, кто-то «чтобы твари не жили!».

— Верно! — громыхнул жрец. — Мы разные, мы можем сражаться из разных побуждений, а можем из-за одних и тех же. Мы можем косо смотреть друг на друга, а можем называть соседа братом, но знайте — мы из одной плоти и крови. Мы — люди, и там, за стеной, мне не поможет никто, кроме такого же человека. И вместе мы крепче камня, из которого сложена Крепость! Пока живёшь и выходишь на стену ты — живут города, спят дети, родит земля!

Харизмы жрецу было не занимать. Даже я, прослушавший не один десяток речей земных политиков, почувствовал, как за спиной расправляются метафорические крылья, а внутри растет желание перехватить покрепче копьё и пойти на духовных зверей. Тем более, что жрец (если отбросить заказ от глав Крепости на смягчение волнений по поводу задранных сборов) говорил вполне правильные вещи. Да и выглядел, как тот, кто сан не в семинарии купил, а выстрадал в битвах.

В общем, народ по окончании проповеди был доволен, основательно заряжен эмоциями, и двинул прямиком в сторону подъемной платформы.

Я подождал, пока толпа разойдётся, и подошёл к троице младших послушников, стоявших особняком. Все трое — крепкие парни лет двадцати с лишним, без оружия, но мозоли на руках выдавали бойцов.

— Приветствую, братья. Мне нужно передать письмо от настоятельницы храма в Циншуе, но кому из ваших лучше его вручить, не знаю — в первый раз у вас.

Один из практиков оглянулся, смерил меня взглядом и, не обнаружив татуировок, шрамов и прочих боевых отметин, решил быть минимально вежливым.

— Может, настоятелю? Передай мне, я донесу.

— Надо прочесть, — не согласился другой. — Если там нет какой важной информации, то прочтем и узнаем, кому лучше отдать.

Я пожал плечами и достал тубу со свитком — насколько я знал, ничего сверхсекретного в нем не было.

Первый тут же распечатал тубу, вчитался в текст. А потом почесал лоб и сказал:

— В письме, кроме всего, что адресовано настоятелю, сообщается, что этот человек — зельевар, который снабжает зельями храмы.

Парни переглянулись. В их глазах мелькнуло узнавание.

— Подождите… вы — тот самый зельевар из Циншуя?

И как-то незаметно в речи появилось «вы».

— Не знаю, про кого «того самого» вы говорите, но я действительно зельевар, и действительно из Циншуя.

— То есть, вы — тот, чьи зелья нам доставляли с караваном?

Я в душе не чаял, о каком городе и караване говорил парень, но уточнять и растягивать общение с послушниками не стал.

— Полагаю, да.

Парень расправил плечи, а в голосе зазвучал трепет:

— Мне тогда ноги придавило! Я в таком состоянии был, что лекарь уже готовился храмовых звать, чтобы молитвы над телом прочли. Ваше зелье вытянуло меня, гос… брат. Я жив благодаря вам.

Его товарищи переглянулись. Атмосфера вокруг поменялась: холодная вежливость послушников уступила место уважению.

— Мы передадим письмо настоятелю, — сказал черноволосый. — Вы можете пока никуда не уходить? Думаю, вас могут захотеть увидеть.

Он оказался прав. Не прошло и десяти минут, как ко мне подошёл старший жрец — тот самый, что читал проповедь.

— Китт Бронсон, верно?

— Верно.

— Я брат Кассий. Я слышал о вас, — сказал он, но не уточнил, узнал обо мне задолго до сегодняшнего дня, или же минуту назад. — Люди, которым помогли ваши зелья, много о вас говорили. Если не спешите, хотел бы побеседовать наедине.

Я был не против наладить связи и с Храмом.

Старший жрец провел меня в небольшую, аскетично обставленную келью за главным залом. Никаких украшений, кроме иконы Гуань-ди в нише (зачем в храме Гуань-ди его же икона?), простой деревянный стол и две широкие лавки. Пахло воском и благовониями.

Жрец жестом предложил сесть на лавку, сам занял место напротив.

— Настоятель занят, но он обязательно прочтет письмо. А пока мы можем поговорить по душам, — его голос, недавно гремевший на весь храм, теперь звучал спокойно и даже доверительно. — Ты произвел впечатление и на моих братьев. Говорят, что твои целительские зелья спасли жизни и вернули в строй нескольких хороших бойцов.

— Я всегда стараюсь делать свое дело хорошо, — отвечаю ему нейтрально.

— В этом и есть твоя сила, Китт! — поднял палец жрец. — Качество! В мире, где многие готовы козий навоз за золото продать, найти человека, готового стараться и делать дело качественно — редкая удача. Наша миссия здесь, на границе, тяжела. Мы молимся, мы боремся, мы теряем людей. И любое средство, что может сохранить жизнь воина, для нас бесценно.

Ага. Кажется, я понимаю, куда идет разговор.

— Это прекрасно, — киваю. — Уважаю вашу позицию.

— Спасибо. Так вот, я хочу предложить тебе место при нашем храме. Мы сможем обеспечить тебя всеми необходимыми ингредиентами, предоставить место для лаборатории. Твои зелья будут идти прямо на передовую, в руки тех, кто защищает наш мир. Ты будешь знать, что твой труд служит великому делу.

Я внимательно смотрел на него, ожидая продолжения, но его не последовало. Жрец искусно создал паузу, чтобы я сам ее заполнил.

— Место при храме — это почетно. А что насчет оплаты моего труда?

Брат Кассий мягко улыбнулся, как отец, слышащий наивный вопрос ребенка.

— Китт, ну какая оплата? Разве монеты соразмерны спасенным жизням? Разве золото сравнится с благодарностью в глазах воина, который снова может обнять своих детей благодаря тебе? Что может быть лучше жизней воинов?

— Дорогие артефакты, — начал загибать я пальцы, — сытость родных, дом побольше, хороший Фейлянский скакун, доступ в библиотеку Крайслеров…

В ответ на это жрец разразился эмоциональной речью, взывая к моей совести.