Серебряная стрела для оборотня (СИ) - Ерова Мария

Алзо вместо того, чтобы дать бездумное согласие, метнул взгляд к совсем обессилевшей девушке.

— Зоси? Ты готова?

Та молчала, глядя ему прямо в глаза как затравленный зверёк. Ей было страшно, очень страшно.

Тогда он подошёл ближе, обхватил её лицо руками, и прижался своим лбом к её лбу.

— Пожалуйста. Сделай это ради нас… Умоляю… Я буду с тобой. Я… люблю тебя, Зоси, и если с тобой что-то случиться…

Он не договорил, сглотнув ком боли, что подступил к горлу. Любит? Он её любит?

Знахарка спокойно ждала, что ей ответят. Наконец, Зоси, в очередной раз поражённая словами Алзо, кивнула.

— Выйди. — приказала на это ему знахарка. — И не заходи, что бы тут не происходило. Она будет кричать, но делу ты не поможешь. Наоборот, только всё испортишь. Мне нужно две лохани с чистой водой и две чистых простыни.

Алзо принёс всё, что потребовала знахарка, и напоследок сжав руку девушки, поспешно вышел. Он встал за дверью, прислушиваясь, и вскоре услышал душераздирающий крик Зоси. Первым порывом его было вбежать обратно, но слова знахарки не позволили ему войти внутрь без её позволения. Ирма была опытной повитухой, она знала, что нужно делать, и он не смел ей перечить в таких вопросах.

Зоси кричала так, что ему самому стало плохо, а ведь он был вожаком, самым сильным волком в стае! Однако боль любимой женщины ничто по сравнению с болью от ран, полученных в бою или на поединках. Он бы сотни раз свалился поверженный в снег, весь покрытый ранами, нежели слушал, как от боли кричит его единственная. Это было просто невыносимо.

Когда ему позволили войти, он застал Зоси в полуобморочном состоянии, всю перемазанную кровью, как и руки Ирмы. Она как раз опускала их в одну из лоханей, вода в которой тут же окрасилась в ядовитый рубиновый цвет. У Алзо мороз прошёл по коже от этого вида. Однако он бросился к Зоси, желая как можно скорее узнать о её самочувствии.

— Теперь всё будет хорошо, — не дождавшись вопроса, произнесла Ирма. — Пои её этим настоем из травы, что я тебе дала. К вечеру станет лучше, к завтра всё должно пройти. Покажешь мне её через две недели.

Вожак поблагодарил знахарку и, проводив до двери, вновь вернулся к Зоси.

Она так и не пошевелилась, глядя перед собой в одну точку.

— Как ты, любовь моя? — спросил он шёпотом, проводя дрожащей ладонью по её волосам.

Она молчала, не желая разговаривать. Но он настоял.

— Ну же, не молчи, пожалуйста…

Зоси взглянула на него, резко повернув голову. Боль и обида перемешались в этом взгляде, ядом вырвавшись наружу.

— Я ненавижу! И тебя, и этого ребёнка! Столько боли! За что мне всё это?! Ответь, за что?!

Она разрыдалась, а Алзо понуро опустил голову, не зная, что на это ответить. Пусть она его ненавидела, но он не оставит её одну — ни сейчас, никогда. Да, по его вине Зоси сейчас так страдала. И он готов был понести все тяготы жизни рядом с ней, пусть даже в качестве изгоя, которого она будет призирать всю оставшуюся жизнь.

Её ненависть ничего для него не значила. Его любви должно было хватить на них троих.

Глава 42

Всё случилось так, как лекарка и сказала. Нет, легче стало почти сразу, но страх того, что боль вернётся, ещё долго не покидал измученное физическим испытанием сознание Зоси. Она не спала, то и дело прислушиваясь к своему организму, но ощущала лишь отголоски прошедшей боли. А ещё её тяготил стыд, ведь ей впервые пришлось предстать в таком неприглядном виде перед чужим человеком, пусть даже и пожилой женщиной, зверолюдкой, что добра бы ей точно не желала, не будь здесь Алзо. Хорошо, что она хоть выпроводила его за дверь, и он не видел того, что она с ней вытворяла…

И всё же Зоси была ей благодарна. Никакой стыд не был сравним с той болью, что она испытала, а ведь это были ещё даже не роды. Что же ждёт её впереди? Задавая этот вопрос самой себе, Зоси покрывалась липким потом. Будет больно — в этом она не сомневалась. Но если эта боль будет хотя бы десятой долей той, что сегодня ей пришлось перенести, она не выживет. Зоси больше не сможет вынести этого…

Страх за своё будущее порождал злость. Во всех своих бедах Зоси начала винить Алзо, ведь это он был отцом её ребёнка! Мужчины и представить не могли, каково это — вынести подобную боль. И только женщинам была доступна истина настоящей цены материнства. Вот только девушка не хотела, не желала сейчас становиться матерью. И этот ребёнок только тяготил её, толкая на пропасть гибели. Его она ненавидела почти так же, как и Алзо.

«Никогда в жизни, больше ни один мужчина не коснётся меня» — утешала она сама себя, лёжа в обнимку с подушкой. Сейчас её удивляло, как другие женщины были способны вынашивать и рожать нескольких детей, ведь в её селении были и такие, у кого было по пять-шесть ребятишек в доме, но ни одна из них не жаловалась.

Возможно, правда, всё дело было в том, что её ребёнок наполовину был зверолюдом. Да и знахарка что-то говорила про это Алзо — плод был слишком крупным для её хрупкого тела. Переживёт ли она эту беременность — было под большим вопросом.

Иногда она тайком смотрела на Алзо — он не уходил, ни на секунду не оставляя её в одиночестве. Злилась, понимая, что он искренне беспокоится, ловя каждое её движение, боясь изменения состояния в худшую сторону. Сам наделал дел, а теперь беспокоится… Лучше бы он сожрал её там, в той пещере, а не утешал сладкими речами и кое чем более интимным. Сейчас бы ей не о чем было уже беспокоиться, сейчас бы её уже попросту не было…

— Прости меня, — прошептал он, словно прочёл её мысли в эту самую секунду.

А что, если зверолюды и впрямь могли читать мысли?! Зоси с опаской взглянула на вожака, тут же отогнав эту идею, способную стать навязчивой. Он смотрел ей в душу, но при этом утопал в болоте собственных переживаний. Она это чувствовала, но не могла объяснить как…

— Зверолюды убили мою мать, — произнесла она, и собственный голос, надорванный, сухой, показался ей сейчас чужим. — Я была совсем ребёнком, когда это случилось. Они перегрызли ей горло, разодрав тело, и, если бы отец не отбил хотя бы то, что от неё осталось, нам даже сжигать было бы нечего… Кажется, я повторяю её судьбу. Зверолюд убьёт и меня. Вернее, уже убил, заселив своё семя в моё чрево…

То, что она начала говорить, было хорошим знаком. Но то, что Алзо услышал в этих словах…

Он не стал торопиться с ответом, тщательно подбирая слова.

— Мою мать убили люди, — Алзо не отвернулся, чтобы спрятать боль, он так же решил поделиться ей с Зоси. — Мне было четыре года, когда она попала в ловушку, установленную людьми из ближайшего поселения. Сама она в тот день не охотилась, будучи на сносях моим братом, которому так и не суждено было родиться. Она разыскивала отца, не зная, что ему и его людям пришлось в тот день охотитсья в другом месте, но, поддавшись чувствам, она отправилась на его поиски.

И знаешь, что сделали люди, поймав её?..

Зоси, внимательно слушая рассказ Алзо, непроизвольно качнула головой.

— Они раздели её догола, привязав к такому же, как у вас, позорному столбу, после чего всю истыкали копьями и стрелами, упражняясь в стрельбе из лука. Они даже устроили что-то вроде поединка — кто самый меткий попадёт в пупок беременной самки зверолюда, чтобы первым прикончить «чудовище», росшее у неё внутри…

При последних его словах Зоси вскрикнула, тут же зажав рот рукой. Но её глаза, моментально наполнившиеся слезами, выдали её с потрохами.

Однако Алзо продолжил.

— Она прожила около суток, пока не истекла кровью.

— Прекрати… — девушка разрыдалась, наверняка примерив ситуацию на себя.

Алзо согласно кивнул.

— Я уверен, Зоси, и у тебя, и у меня в запасе не один десяток таких историй, что заставляют кровь стыть, а сердце биться в приступе бессильной ярости. Но, ты должна понять, что всё это — прошлое, пусть и имеющее к нам прямое отношение. Однако, держась за него, мы никогда не построим крепкого и надёжного настоящего, а уж тем более будущего для наших народов. Если мы не отпустим прошлое и не простим друг другу всё, что с нами когда-то произошло, то так и останемся врагами, бездумно проливающими кровь друг друга…