Игры Ариев. Книга шестая (СИ) - Снегов Андрей

— Никаких новостей о расследовании? — перебил я старика, хотя заранее знал ответ.

Волховский покачал седой головой.

— Тайный Сыск работает, но пока безрезультатно. Исполнители мертвы — все до единого. Тот, кто стоит за этим убийством, действовал через нескольких посредников, и каждый из них знал лишь свою часть плана. Восстановить цепочку от начала до конца пока не удается.

— Пока, — повторил я, и в моем голосе прозвучала угроза, адресованная не старику, а призрачному убийце, остающемуся в тени. — Рано или поздно я найду его. И тогда ему не поможет ничто — ни рунники, ни крепостные стены, ни заступничество самого Императора!

Волховский посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Мне показалось, что в его глазах мелькнула усмешка, но я мог ошибаться — Руны на запястье безмолвствовали. Лицо старого интригана было подобно древней книге, написанной на мертвом языке, я различал отдельные буквы, но общий смысл всегда ускользал.

— Выравнивание податей позволит сбалансировать казну и удвоить княжескую гвардию, — продолжил я, переводя разговор в практическое русло. — Веслава все просчитала, а я лишь довел дело до конца.

— Удвоить гвардию — это хороший план, — кивнул Волховский. — Но какой прок от удвоения, если ты не доверяешь существующим бойцам и командирам? Отношения с гвардейцами не складываются?

— Не складываются, — подтвердил я с досадой, которую не стал скрывать. — Не чувствую доверия с их стороны и не доверяю им. Когда я прохожу мимо строя гвардейцев, они вытягиваются по стойке смирно, но за их каменными лицами я чувствую не ненависть даже, а пустоту и безразличие. А если ориентироваться на руны…

Я поморщился и потер левое запястье — жест, который вошел в привычку за последние недели. Руны слабо пульсировали под кожей, и их призрачное тепло всегда успокаивало.

— Руны чувствуют враждебность некоторых из них, — признался я. — Не явную, нет. Она похожа на угли, прикрытые золой…

— Достаточно одного порыва ветра, чтобы они вспыхнули пламенем, — жестко произнес Волховский. — Ты для них чужак, Олег! Чужак и бастард, недостойный трона. Особенно для ветеранов, которые служат княжеству десятки лет. Они помнят Игоря Псковского, помнят его силу, его дружеское расположение и великодушие. Они выросли вместе с ним и присягали Роду Псковских, а ты — не продолжатель рода, ты — его могильщик. Ты убил их прежнего господина, убил Апостольного князя. Гвардейцы служили ему, а теперь вынуждены служить его убийце.

Он помолчал, позволяя словам осесть в моем сознании.

— Их лояльность показная и вынужденная, — продолжил старик. — Ты все еще жив лишь благодаря незримой поддержке Императора и моему присутствию здесь. Ты должен учитывать это, принимая каждое решение!

— Завтра я начинаю совместные тренировки с гвардейцами, — сказал я. — Хочу, чтобы кровь не застаивалась. Мне нужно движение, нужен бой — пусть даже тренировочный. А еще мне нужен личный контакт с гвардейцами. Они должны увидеть, что я не прячусь в стенах этого кабинета, что умею держать меч и готов сражаться плечом к плечу.

— Это не поможет, поверь старику, — Волховский покачал головой, и трость стукнула об пол неожиданно громко. — Тренировки хороши для поддержания формы и личного контакта, но они не купят тебе верность. Воин может уважать мастерство господина, но это не означает, что он готов за него умереть. Тебе придется набрать новую гвардию, Олег. По крайней мере, ее костяк — те, кто будет обеспечивать твою личную безопасность. Парни примерно твоего возраста, которые будут обязаны тебе лично и буду связаны с тобой не формальной присягой, а личными отношениями.

Я откинулся на спинку скрипучего старого кресла, в котором до меня сидели поколения Псковских князей, и посмотрел на гобелен, висящий над шкафами. Воины в древних доспехах сражались с Тварями, и их мечи были обагрены золотой краской, которая когда-то изображала рунный свет, а теперь потускнела и местами осыпалась. Осыпалась так же, как моя вера в торжество закона и справедливости.

— Я хорошо это понимаю, — произнес я и перевел взгляд на старика. — Мне нужен Вадим Гдовский — мой наставник на Играх!

Волховский, который уже начал открывать рот, чтобы озвучить очередную порцию мудрости, осекся. Его брови — густые, седые, похожие на жесткие щетки, медленно поползли вверх, отчего морщины на лбу стали еще глубже.

— Вадим Гдовский? — переспросил старик, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление — чувство, которое старый интриган позволял себе выказывать крайне редко. — Ты ему доверяешь?

— Да, — ответил я без колебаний. — Он единственный человек на Играх, который не пытался меня убить и не использовал в своих интересах. Он учил меня, хотя мог бросить на произвол судьбы. Прикрывал спину, когда мог отвернуться. Гдовский — воин до мозга костей, один из лучших бойцов, которых я встречал в своей жизни.

Я помолчал, подбирая слова.

— У меня нет особого выбора. В любом случае ему я доверяю больше, чем гвардейцам, которые служили Псковскому!

Лицо Волховского снова стало непроницаемым — старик обдумывал мои слова, взвешивая их, как ювелир взвешивает золотые монеты, проверяя каждую на подлинность.

— Он рассказывал тебе, почему стал наставником на Играх? — спросил Волховский после паузы, которая показалась мне вечностью.

Я отрицательно покачал головой и вопросительно воззрился на старика. На Играх было не до задушевных бесед о прошлом — каждый день мог стать последним, и мы тратили драгоценные часы на тренировки, планирование и выживание, а не на воспоминания о мирной жизни, которая осталась по ту сторону границы Полигона.

— Нет, — сказал я. — Он всегда держал дистанцию и не делился личным…

— Да, ты слишком юн, чтобы помнить… — Волховский задумчиво посмотрел на меня, и в его выцветших голубых глазах промелькнула тень. — Вадим Гдовский был прославленным героем Игр Ариев, как и ты. Не десятирунником — нет, он покинул Полигон с семью рунами на запястье, и семь рун — это очень и очень много. Его лицо не сходило с экранов телевизоров и первых страниц газет. Вся Империя знала его имя, дети играли с деревянными мечами, воображая себя Вадимом Гдовским, а девицы на выданье мечтали заполучить его в мужья, как тебя сейчас!

Волховский усмехнулся — криво, одним уголком рта, и эта усмешка была похожа на трещину в старой фарфоровой маске.

— Парень вернулся в свой Гдовск, женился на дочери местного князя и зажил обычной, скучной жизнью провинциального князя. У него родились дети и началась мирная, тихая жизнь, о которой мечтает каждый воин, побывавший в аду.

Старик замолчал. За окном каркнула ворона, Волховский повернул голову и проводил взглядом черную птицу, исчезнувшую за стенами Кремля.

— А потом случился Прорыв. Твари хлынули из аномалии, как вода из прорванной плотины. Защитники Гдовска держались как могли и дрались до последнего вздоха, но Тварей было слишком много. Помощь пришла слишком поздно. Императорская гвардия добралась до Гдовска лишь через сутки. Сутки, Олег! Не забывай об этом, когда будешь планировать оборону Псковского княжества. В Гдовске тогда выжили всего восемнадцать человек.

Старик замолчал и снова посмотрел в окно.

— Твари уничтожили весь его род. Жену, детей, родителей, братьев — всех до единого. Их не смог защитить герой Игр, которого называли одним из лучших бойцов поколения.

— Зачем вы рассказали мне эту историю? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Он сломленный человек, Олег! — терпеливо пояснил старик. — Сломленный человек, который потерял все! Таких не ставят командирами!

— Почему? — спросил я, наклонившись вперед и упершись локтями в стол. — Потому что он знает цену потери? Потому что понимает, каково это — остаться одному в мире, который отнял у тебя всех, кого ты любил?

Мой голос дрогнул, и я возненавидел себя за эту слабость. Но остановиться уже не мог — слова рвались наружу, как кровь из глубокой раны.

— Я тоже сломленный человек, и тоже потерял все! — горячо произнес я, и запястье полыхнуло жаром — руны отозвались на всплеск эмоций, забурлили под кожей расплавленным золотом. — Мою семью вырезали на ваших глазах! Уничтожили по приказу человека, который сидел в этом самом кресле! Я потерял друзей на Играх — тех, кто прикрывал мне спину, тех, с кем я делил хлеб и воду, тех, кого считал братьями! А затем я потерял жену!