Теперь паразит мёртв. Дариен потерял источник энергии. И он это чувствует. Прямо сейчас.
— Он приедет? — спросила я.
Мервин покачал головой.
— Нет. Дариен не приедет лично. Он пришлёт... — пауза, — послание. Через Совет Пяти. Формально. Политически. Он потребует объяснений — почему нарушен «древний порядок», почему «благословение предков» (так он называет проклятие в официальных документах) было снято без одобрения Совета.
— Благословение, — повторил Кайрен. Голос — ледяной.
— Он представит это именно так. У него есть союзники в Совете. Лорд Вельмар — Южный предел — в его кармане. Леди Аэрин — Восточный предел — нейтральна, но осторожна. Лорд Бальтазар — Центральный предел — независим, но стар и не любит конфликтов.
— А пятый?
— Пятый — вы, лорд Кайрен. Северный предел. И теперь, без проклятия, — самый сильный из пяти.
Кайрен смотрел на Мервина — долго, пристально. Потом кивнул.
— Рик, подготовьте комнату для Мервина. Рабочую. Рядом с канцелярией. У нас много работы до Совета.
Мервин встал. Поклонился — глубже, чем обычно. И вышел. Без конвоя. Торен посмотрел на Кайрена — тот кивнул. Торен убрал руку с меча.
Когда дверь закрылась, я выдохнула.
— Ты ему веришь? — спросила я.
Кайрен помолчал.
— Я верю, что метка была настоящей. Я чувствовал её — двадцать три года. Просто не знал, что это. — Он потёр переносицу. — И я верю, что Мервин — прагматик. Он служил Дариену, потому что не имел выбора. Теперь выбор есть. Он выберет сторону, которая выигрывает.
— А мы выигрываем?
— Маша, — Кайрен посмотрел на меня. Серо-голубые глаза — тёплые, живые, без тени. Без тени. — Ты разрушила проклятие, которое стояло двести семь лет. Ты починила водопровод, который тёк три года. Ты починила камин, который не работал пятьдесят лет. Ты перехватила шпиона. Ты убедила двести тридцать четыре человека отдать тебе каплю жизни. И ты сделала это за три недели. — Пауза. — Мы не просто выигрываем. Мы уже выиграли.
Я хотела возразить — про Дариена, про Совет, про политику, — но он наклонился и поцеловал меня. Легко, коротко, как точку в конце предложения. Или как «пожалуйста» после «спасибо».
Рик, который всё ещё был в комнате, деликатно отвернулся к окну и принялся рассматривать горы с таким вниманием, будто видел их впервые.
Глава 19. Первый полёт.
Он пришёл на рассвете.
Я услышала его шаги в коридоре. Научилась: тяжёлые, ровные, с паузой на каждом четвёртом. Как метроном.
Я уже не спала. Второй день после ритуала, и тело восстанавливалось быстрее, чем ожидал Ольвен. Числовое зрение возвращалось — формулы становились чётче, как фотография, проявляющаяся в растворе. Ольвен сказал «феноменальная регенерация». Я сказала «тридцать лет бухгалтерии — закалка покруче любой магии».
Дверь.
— Маша.
Он стоял в коридоре — в тёмном плаще, без камзола, волосы растрёпаны ветром. За его спиной — серое предрассветное небо, видное через окно коридора.
— Рассвет, — сказала я. — Ты обещал.
Уголок его рта дрогнул.
— Одевайся теплее. Наверху — холодно.
Двор замка в предрассветном сумраке был пустым и тихим. Ни стражи — Торен, по приказу Кайрена, увёл утренний патруль на дальнюю стену. Ни слуг — слишком рано. Только мы, камень под ногами и небо над головой.
Кайрен остановился в центре двора. Повернулся ко мне. Серо-голубые глаза, серьёзные, тёплые и чуть нервные.
— Я не обращался при ком-то... осознанно. Много лет. В ту ночь, когда ты видела меня с балкона, — это было непроизвольное. Проклятие вынуждало. — Он помолчал. — Сейчас — выбор. Мой.
— Я не боюсь, — сказала я.
— Я знаю. Это меня и пугает.
Он отступил на шаг. Два. Три.
И — изменился.
Не как в фильмах, где вспышка — и вот дракон. Медленно. Как разворачивается рассвет. Сначала, свет, разлившийся по его коже, как вода. Потом, рост: тело вытянулось, расширилось, заполнило двор. Руки стали лапами, огромными, с когтями цвета полированного серебра. Спина выгнулась, и из неё развернулись крылья, два полотнища серебристо-белой кожи, полупрозрачных, как лёд на горном озере. Хвост, длинный и гибкий, обвился вокруг ног.
И лицо. Лицо стало мордой — вытянутой, с гребнем, с серебристой чешуёй. Но глаза, серо-голубые, с серебристыми искрами — остались прежними. Его. Кайрена. Глаза человека, который просто стал больше.
Дракон.
Серебристый, огромный, невозможный дракон стоял во дворе замка Ашфрост и смотрел на меня сверху вниз. Его дыхание — тёплое, с запахом можжевельника и горного снега — касалось моего лица.
Я задрала голову. Высоко. Ещё выше.
— Ты красивый, — сказала я.
Дракон издал звук, низкий, мягкий и как далёкий гром. Смех? Удивление? Я не знала драконьего языка. Но пульс под рёбрами — наш общий пульс — стал теплее. Значит, понял.
Он опустил голову. Медленно, осторожно — как опускают что-то огромное рядом с чем-то хрупким. Его морда оказалась на уровне моих глаз. Серебристая чешуя переливалась в предрассветном свете, как тысяча крохотных зеркал.
Я протянула руку. Коснулась чешуи. Тёплая. Гладкая. И — числа. Я видела его формулу — огромную, раскинувшуюся на всё тело, от кончика носа до кончика хвоста. Серебристую, чистую, без единой чёрной нити. Впервые целую.
— Летим, — сказала я.
Дракон опустил крыло — как трап. Я забралась — неловко, цепляясь за чешую, соскальзывая, хватаясь за гребень. Не элегантно. Совсем не как принцесса из сказки. Скорее как бухгалтер, который впервые в жизни седлает лошадь и попал не на лошадь.
Устроилась между двумя гребнями на его спине. Вцепилась в передний. Плащ бился на ветру.
— Готова, — сказала я. И добавила тише: — Кажется.
Крылья раскрылись. Два огромных серебристых паруса, заполнивших весь двор. Воздух загудел. Земля качнулась.
И мы взлетели.
Мир.
Мир был — невозможным.
Горы раскинулись подо мной, как мятая серебряная бумага. Вершины, белые, острые и близкие — проплывали на расстоянии вытянутой руки. Ниже, долины, тёмные и с ниточками рек и пятнами лесов. Ещё ниже, замок, маленький и как игрушка на ладони, с дымком из труб и крохотными фигурками во дворе.
Ветер, ледяной, резкий и обжигающий — бил в лицо и выдавливал слёзы. Но тело дракона под мной было тёплым, и чешуя грела ноги, и гребень, за который я вцепилась, был надёжным, как поручень в метро. Только метро не летает. И не дышит. И не пахнет можжевельником.
Я смотрела вниз — и видела магию.
Числовое зрение, ослабленное после ритуала, здесь, на высоте, вернулось с удвоенной силой. Я видела потоки, золотые, серебристые и текущие по земле, как реки. Магическое поле Аэтерии, расстеленное под нами, как карта. Ашфрост — яркая точка, от которой расходились лучи во все стороны. Чистые. Свободные.
А на западе — далеко, на самом краю видимости, тёмное пятно. Западный предел. Дариен. Его магическое поле было другим — не больным, как проклятие, а... тяжёлым. Плотным. Как туча перед грозой.
Потом. Это потом.
Сейчас рассвет.
Он начался, когда мы поднялись выше облаков. Сначала полоска. Розовая, тонкая, как штрих пером. Потом шире. Золотая, оранжевая, алая. Потом — всё сразу: солнце выкатилось из-за горизонта, и мир вспыхнул.
Я никогда не видела ничего подобного. Ни в Петербурге — там рассветы серые, питерские, неуверенные. Ни в отпуске, я ездила на море один раз, и рассвет проспала. Здесь, на высоте, на спине серебряного дракона, над облаками — рассвет был... как число. Совершенное. Точное. Красивое, как правильно составленная формула, в которой каждый элемент на своём месте.
Дракон замедлился. Крылья расправились — широкие, неподвижные — и мы парили. Тихо. Медленно. Как будто мир остановился и ждал.
— Кайрен, — сказала я.
Дракон повернул голову. Серо-голубой глаз — огромный, с серебристыми искрами — посмотрел на меня.
— Это самый красивый квартальный отчёт, который я когда-либо видела.
