С моих губ все же сорвался короткий, до неприличия разочарованный вздох, когда сжимавшая мою грудь ладонь опустилась ниже, а потом я все-таки распахнула глаза, потому что…
— Тшш, — Рейвен склонился ко мне, не поцеловал, просто коснулся губами, и повторил: — Не бойся. Смотри на меня.
Я чувствовала его руку там, где она не должна была оказаться. Готова была провалиться сквозь землю от одного только факта, — его пальцы так легко скользили по моему ставшему слишком влажным лону.
Это не было похоже ни на что на свете, и Рейвен, должно быть, с легкостью читал это изумление на моем лице.
Потому что он снова улыбался.
Я не смогла не подчиниться ему, послушно посмотрела, хотя хотелось только зажмуриться.
Он обнял меня удобнее, погладил шею чуть ниже затылка кончиками пальцев, — точно так же, как я совсем недавно гладила его, — а потом коснулся самого потаенного, самого чувствительного местечка.
Мне пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.
Он тут же разомкнул мои губы кончиком языка, во второй раз лишь пообещав поцелуй, и погладил снова.
В зелени нечеловеческих глаз снова появились золотые звезды, и я попыталась смотреть на них, мечтая только об одном — не издавать больше настолько непотребных и пошлых звуков, не делать того, что всегда считала выдумкой и дурной актерской игрой…
Пальцы Рейвена сместились ниже, а потом вернулись обратно, и я снова задохнулась от того, как мало этого было. И так много одновременно.
Казалось, что от его прикосновений мне некуда деться, хотя он и не держал меня…
Почти не держал, лишь не позволял отвернуться.
Смотрел мне в лицо, но без насмешки, без вызова.
Скорее… любовался?
Окончательно теряя способность мыслить связно, я застонала против воли, тихо, почти умоляюще.
— Подожди…
Уже не понимая, хочу ли, чтобы он и правда прекратил это, или наоборот, сгораю от желания, чтобы продолжил, я потянулась за поцелуем первой.
Рейвен ответил с такой обжигающей страстью, что я обмякла в его руках, заведомо и без сомнений на все согласная.
— Смотри на меня, — на этот раз был приказ, а не просьба.
Задыхаясь, я встретила его взгляд, и тут же застонала снова, потому что неописуемое ощущение, рождавшееся в теле под его умелыми пальцами продолжало нарастать.
Я больше не видела, не слышала, не помнила и не знала ничего, кроме него, его глаз и его рук, а он и правда смотрел — смотрел так внимательно, будто пытался навсегда запомнить.
Очередное движение, принятое мною уже как должное, вызвало импульс ярче и острее тех, что были прежде.
— Рейвен!
Я назвала его по фамилии так просто, не то негодуя, не то умоляя, и стиснула пальцами покрывало в попытке удержаться на самой грани, но это не помогло.
Он тихо и на удивление добродушно засмеялся в ответ, и безжалостно это движение повторил. А потом опять, и снова, и снова.
Я все-таки закрыла глаза, и потолок расплылся за почему-то ставшими влажными ресницами. В голове бил набат, я задыхалась, отчаянно и не помня себя подаваясь ему навстречу.
Наконец коснувшись меня раскрытой ладонью, Рейвен с нажимом провел ею вверх-вниз, одновременно поцеловал меня в плечо, и мгновение спустя со мной случилось что-то, подозрительно похожее, на ослепительную и прекрасную смерть.
Глава 20
Истинные причины
Разумеется, я осталась жива.
Звуки, ощущения и запахи возвращались постепенно, и первым, что я поняла, придя в себя, стал потрясший меня факт — лорд дракон по-прежнему лежал рядом, обнимая меня.
Его рука покоилась поперек моего живота, надежно прижимая к постели, хотя я готова была поклясться, что он вставал ненадолго, пока я бессмысленно таращилась в потолок.
Понимание причин, по которым он пусть ненадолго, но оставил меня одну, обожгло лицо бессмысленным, да отчасти и лицемерным стыдом, а потом в груди разлилась благодарность.
Показав мне то, чего я и вообразить не смела, он ничего не попросил взамен, хотя мог бы.
Тем более в такой момент, — в момент, когда он точно знал, что я не стану противиться.
Сорочка все еще была на мне, липла к влажной коже, но тело ощущалось обновленным, легким, звенящим, как тетива.
Наслаждаясь этим ощущением, но еще не до конца веря самой себе, я повернулась на бок, чтобы удобнее стало провести кончиками пальцев по его щеке.
— Кажется, теперь я понимаю, почему дамы при дворе полагают невинность помехой.
Это были невозможные для меня слова, и все же я произнесла их, рассеянно улыбаясь.
Улыбка почему-то родилась на губах сама, и Рейвен вдруг вернул мне ее, а потом обнял крепче, устраивая на своем плече.
— При дворе можно освоить множество разных искусств. В том числе и это.
— Искусство заставлять воспитанных в строгости девиц терять всякий стыд?
— И напрочь забывать о приличиях.
Он кивнул столь серьезно, что теперь мне захотелось смеяться.
— Это, наверное, должно тебя забавлять.
В здравом уме я никогда не решилась бы заговорить с ним о подобном, но сейчас в мыслях плыл мягкий и ласковый туман, а Рейвен казался таким близким.
— Что именно? — он поправил прядь моих растрепанных волос.
Лишь мельком я подумала о том, что, должно быть, выгляжу совершенно непотребно, но сил на то, чтобы высвободиться из его объятий и привести себя в порядок, еще не было.
— Воспитанные в строгости девицы. Я успела понять, что в столице другие нравы.
— Скорее я удивлен, что ты не приняла их как должное. Многие теряют голову от свободы.
Он провел костяшками пальцев по моему плечу, ненавязчиво поглаживая, а я вдруг залилась краской, глядя на его руку.
— Я больше думала о театре…
Коснувшись моего подбородка, Рейвен вынудил меня поднять лицо и снова посмотреть себе в глаза.
— Еще больше я был удивлен тем, что ты и правда воспитана в такой строгости. Мейвен находится не так далеко от столицы, чтобы здесь царили архаичные порядки.
Он не насмехался надо мной, не высмеивал мою предполагаемую провинциальность, столь позабавившую леди Лорьен, а всерьез пытался понять, и я устроилась удобнее, без зазрения совести сложив руки на его груди.
— Барон Хейден, как ты уже наверняка понял, поборник старины и правил. Он любит, чтобы все было так, как «должно».
Лежать так было возмутительно удобно и… спокойно. Как будто мне самое место было в его постели. Как если бы в том, что мы делали, не было ничего предосудительного.
— Ты называешь отца по фамилии и титулу, — он снова не упрекал и не язвил, просто отметил.
Я же задумалась, потому что сама пропустила момент, в который это однажды вошло у меня в привычку.
— Должно быть, потому что мне так удобнее.
В такой удивительный момент мне не хотелось вспоминать детство. Тем более — говорить о том, что барон всегда был неласковым и недобрым отцом. Отцом, которого я скорее опасалась, чем уважала.
И все же это, вероятно, отразилось на моем лице, потому что Рейвен погладил меня по голове снова.
— И тем не менее, ты поспешила ему на помощь, как только с ним стряслась беда.
Именно сейчас смотреть ему в глаза мне не следовало. Я хорошо помнила, что драконы могут считывать состояние людей, видеть и слышать больше, чем хотелось бы.
И все же я посмотрела, чтобы увидеть ровно то, что увидеть ожидала.
— Ты ведь знаешь настоящую причину. Если ты смог так быстро узнать все обо мне, наверняка выяснил и это.
Даже в моих мыслях это не было упреком, но он заметно собрался. Как тот, кто ступал на первый хрупкий лед.
— Барона не называют безумцем в открытую, если для тебя это важно. Но да, меня просветили на его счет. И, предваряя твой главный вопрос, я бы в любом случае не отправил твоих родителей на плаху. Король Аарон действительно не из тех людей, кто казнит не ведающих, что они творят, подданных.
Я почти забыла, как дышать, слушая его, а Рейвен продолжал смотреть на меня внимательно и серьёзно.
