Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Оставался вопрос, как затащить первый волосок на ворот, но и тут решение нашлось, пусть и не самое элегантное. Перед тем как начать создание конструкции, я поэкспериментировал. Подошел к кромке жижи, подцепил один волосок при помощи рыбешки, насаженной на длинную палку, и приподнял его повыше.

Волосок ухватился за рыбу, потянул, а за ним потянулись соседние, цепляясь друг за друга, и вот уже целый пучок свисает с палки и тянется наверх. В общем, останется только перекинуть волосок через барабан и зафиксировать, ну а дальше по накатанной, крути и наматывай. По крайней мере в теории все выглядит убедительно, а на практике сейчас проверим.

Спихнули плот на воду, и он с тяжелым плюхом сел на дно, выдавив из‑под себя облако мутной жижи. Глубина тут по колено, плот утонул сразу и встал ровно, как я и рассчитывал, а на поверхности торчат только распоры ворота и сам барабан. Сзади растяжки из волосяной веревки намертво привязали к трем деревьям, потому что потопить нас волосянка сможет легко, а вот сдернуть на дно конструкцию, которая и так на дне лежит и привязана к трем стволам, будет куда сложнее.

Подцепили первые волоски, перекинули через барабан, и давай крутить. Больд стоял чуть в стороне, на мелководье, на подстраховке, готовый в любой момент ухватить веревку или оттащить кого‑нибудь от ворота. Вельт налег на рычаг с одной стороны, мужик покрепче с другой, и поочередно, не торопясь, они начали накручивать на барабан все большую копну волос.

Подползали новые, цеплялись за намотанные, тянулись вверх и ложились на барабан виток за витком. Иногда волоски норовили обвить ноги, и их приходилось обрезать, стараясь не дергать лишний раз, чтобы не злить тварь раньше времени. Вельт крутил размеренно, без суеты, и по его сосредоточенной физиономии было понятно, что прошлый неудачный опыт он запомнил крепко и повторять не собирается.

Натяжение росло постепенно, и где‑то через полчаса стало ощутимо тяжелее. Волоски больше не расслаблялись, напряжение в них стояло постоянное, и ворот уже не проворачивался одним движением, приходилось упираться и налегать.

А потом наступил момент, который я уже узнаю по ощущениям. Волоски разом прослабли, и мы успели провернуть барабан, намотав еще пару витков. Вельт среагировал мгновенно, прижался к рычагу всем телом и уперся ногами в распоры, потому что знал, что будет дальше.

Рывок пришел такой, что затрещали бревна и натянулись растяжки. Плот дернулся, но конструкция выдержала, и Вельт провернул еще на полоборота, выжимая каждый сантиметр. Но дальше ворот не пошел, встал наглухо, и по скрипу дерева стало понятно, что на большее рычаг и барабан не рассчитаны.

Снова рывок, хруст, и по одному из бревен плота поползла длинная трещина.

– Больше не вытяну! – сдавленно прокричал Вельт, не отпуская рычага. – Мощная, тварь!

– Держи так, сильнее не тяни! – крикнул ему в ответ и потянулся к заранее подготовленному мотку волосяной веревки, к которому был намертво привязан и приклеен рог зубра, обмазанный рыбьими потрохами до такой степени, что вонял на три шага.

Раскрутил рог над головой, щедро брызгая потрохами сразу во всех присутствующих, и метнул ровно туда, где по моим прикидкам сидит волосянка. Бросок вышел так себе, рог плюхнулся в болотную жижу метрах в пяти от предполагаемого центра, но для наживки расстояние не критично, тварь сама подтянет.

Вскоре свободные волоски, которые не намотались на барабан, потянулись к рогу, учуяв рыбьи потроха, ухватились за добычу и поволокли на себя. Веревка в моей руке натянулась и поползла вниз, уходя в мутную воду. Потянул чуть сильнее, создавая видимость сопротивления, чтобы тварь не заподозрила подвоха и продолжала тащить. Волоски перехватывались, оплетали рог все плотнее, и по натяжению чувствовалось, как наживка уходит глубже, ближе ко дну, ближе к самой пиявке.

Веревка дернулась последний раз и замерла. Рог лег на дно, и волоски вокруг него успокоились, занявшись добычей.

– Ну что, подруга, пора бы тебе познакомиться с понятием тиксотропии. – На лице снова появилась улыбка, и в этот раз я не стал ее сдерживать.

[Основа: 15/20]

Вечерний обход закончился без происшествий, если не считать того, что Малг на южной вышке снова задремал и проснулся только от скрипа лестницы. Гундар молча постоял над ним секунд пять, дождался, пока парень осознает глубину своего позора, и пошел дальше. Выговаривать не стал, потому что лицо у бедолаги и без слов приобрело нужный оттенок раскаяния, а пустая болтовня никого не учит лучше молчания.

Сменил дозорных на остальных постах, проверил ночных, убедился, что факелы подготовлены и запасные лежат где положено. Деревня постепенно затихала, но не целиком, потому что где‑то со стороны мастерской Ольда доносился стук молотков и приглушенная ругань подмастерьев. Возятся с баллистой, уже второй вечер подряд, и по звукам работа идет всерьез.

С другого конца кто‑то волочил бревна, и скрип полозьев по утоптанной земле тянулся длинной неторопливой нотой. Гундар отметил все это мимоходом, просто зафиксировал и двинулся к дому старосты.

Не потому, что случилось что‑то срочное. Вечерний доклад есть вечерний доклад, порядок есть порядок, и даже когда докладывать особо нечего, Гундар приходит и докладывает, потому что отсутствие новостей тоже новость, которую надо доставить вовремя.

Дверь открыла Герда, молча кивнула на лестницу и вернулась к столу, где раскладывала какие‑то тряпицы с сушеными травами. Вопросов не задала, за столько лет привыкла, что Гундар появляется вечером и будет появляться до тех пор, пока жив и при должности.

Лестница на чердак скрипнула под сапогом, и Гундар поднялся, пригнув голову под низкой притолокой. Наверху тихо и сумрачно, вечерний свет пробивался сквозь щели в досках крыши и рисовал на полу бледные полосы.

Староста сидел у дальней стены, спина прямая, глаза закрыты. Ни подушки, ни подстилки, голые доски, и человеку за шестьдесят так сидеть должно быть как минимум неприятно, но старосту подобные мелочи никогда не занимали.

Гундар подозревал, что если вместо досок положить битый камень, результат будет точно такой же: та же прямая спина и то же каменное лицо, от которого по загривку пробегает нехороший холодок даже у того, кто видит это далеко не в первый раз.

Окликать и торопить нельзя, Гундар это знает давно, потому что будить старосту из этого состояния если не рискованно, то как минимум глупо. Можно, разумеется, староста драться за такое не полезет, но задумается над умственными способносями того кто разбудил.

Нашел перевернутый ящик у стены, сел и стал ждать. Ну а когда ждешь, голова работает сама по себе, и Гундар думал. Не длинно и не красиво, а по‑военному: факт и вывод, ничего лишнего.

Путь старосты устроен не так, как у остальных, это Гундар усвоил давно, хотя подробностей не знает никто, да и сам староста никогда не распространялся. Но кое‑что можно понять по наблюдениям, если наблюдать достаточно долго и не быть при этом полным болваном.

У охотников и стражников Основа тратится понемногу и восстанавливается по ходу дела. Кейн сидит в тишине, расслабляется, занимается каким‑то совершенно неспешным делом и попутно набирает силу. Вельт рыбачит или выслеживает добычу и тоже восстанавливается. Даже мальчишка‑строитель, и тот черпает свое через возню с раствором и кладкой, причем такими темпами, что иной раз хочется подойти поближе и проверить, не жульничает ли.

У старосты всё наоборот, каждый шаг, каждое усилие отъедает от того, что он накопил в неподвижности. Первое действие после покоя самое мощное, второе заметно слабее, и дальше по убывающей, пока не останется обычный крепкий старик с тяжелым взглядом и больше ничего. Правда сколько для такого эффекта надо движений Гундар точно не знает, пока не доводилось увидеть своими глазами.

В памяти сразу всплыло несколько образов. На собрании, когда староста намотал на руки тоненькую плетеную веревку, которую мальчишка считал неразрывной, напрягся и порвал. Первое усилие, и оно было впечатляющим, по лицам в зале читалось все, что нужно.