Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Внутри все похолодело. Я замер, прислушиваясь. Тихо. Ни шороха, ни треска, ни голосов – только капель и далекий, еле слышный стук дятла где‑то за деревьями. А потом в кустах, шагах в двадцати, что‑то шевельнулось. Белое пятно среди молодых елей – сначала неясное, размытое на фоне снега. Потом ветви качнулись, и я услышал визг. Негромкий, жалобный – так скулит собака, которая потеряла хозяина.

Хозяйку.

– Астра! – Я рывком поднялся на ноги. – Ко мне!

Глава 21

Астра не убежала. Стояла, прижав уши, и смотрела на меня так, будто ждала – но сама не подходила. Когда я шагнул ближе, она попятилась и захромала в сторону, волоча заднюю лапу.

– Тихо, тихо… Ко мне, девочка.

Собака остановилась. Обернулась, и в ее глазах – голубых, почти человеческих – я увидел такую тоску, что горло перехватило. Потом Астра развернулась и заковыляла дальше, то и дело оглядываясь, будто проверяя, иду ли я следом.

Хватило ее ненадолго – всего на десяток шагов, а потом я все‑таки догнал. Пальцы скользнули по белому меху, нащупали ошейник и крепко сжали. Астра рванулась еще пару раз, но потом все же сдалась – силы были неравны.

– Не дергайся. – Я осторожно погладил собаку ее между ушей. – Дай посмотреть, что там у тебя.

Под шерстью чуть ниже плеча скрывался глубокий порез примерно в мой палец длиной. Кровь уже запеклась темной коркой и сейчас едва сочилась, однако натекло ее явно немало. Похоже, ткнули ножом – сильно, но вскользь, по ребрам, иначе клинок непременно ушел бы глубже и достал до сердца или легкого. Наверняка были и еще раны – Астра заметно прихрамывала. Били сапогами, может, прикладом штуцера… Повезло, что не прикончили.

Те, кто решил напасть на сиятельную княжну в паре километров от ее владений, жалеть собаку явно не собирались.

Но стрелять все же не стали – и уж точно не оттого, что под рукой не оказалось ружья или револьвера. Значит, работали тихо – или хотя бы пытались: подкараулили, напали из засады – или застали врасплох, пока Елена с Астрой были увлечены охотой. Брали живьем – иначе скорее просто всадили бы пулю в спину.

Я едва ли мог представить себе того, кто сумел бы в Тайге подобраться незамеченным к дочери Горчакова, однако дело свое он знал. И наверняка сумел обойтись без крови.

Во всяком случае, в это хотелось верить. Невидимые ледяные пальцы, сжимавшие сердце, чуть ослабили хватку – ровно настолько, чтобы я смог заняться собакой.

Астра дернулась, когда моя ладонь коснулась шкуры рядом с раной, но уже не пыталась вырваться. Только заскулила – тонко, протяжно – и уставилась на меня, будто спрашивая: ну? Ты поможешь или нет?

Я потянулся к Основе. Аспект Жизни отозвался сразу – куда охотнее, чем раньше. После жар‑птицы он окреп и налился силой, как мышца, которую наконец‑то начали тренировать. По количеству колец я наверняка если не сравнялся с Полиной, то подобрался вплотную – правда, умения не хватало.

Зато хватало мощи и резерва – а с открытой раной большего и не требовалось. Золотистое свечение – прямо как на перьях жар‑птицы – потекло из ладони в рассеченную плоть, и Астра замерла, перестав скулить. Кровь свернулась почти сразу. Края раны стянулись – неаккуратно, грубо, наверняка оставив внутри кое‑что, с чем еще придется разбираться природе, однако маны я влил достаточно – хватит даже на ушибленную лапу.

– Веди, – сказал я, убирая руку.

Астру не пришлось просить дважды. Она рванулась вперед – все еще хромая, но уже куда проворнее, чем до моего лечения – и ломанулась через молодые елки, не разбирая дороги. Я бросился следом, отводя от лица хлещущие ветки, и через несколько мгновений вылетел на небольшую прогалину.

Снег здесь был перепахан, будто здесь протащили что‑то большое и тяжелое. Отпечатки ботинок – много, не меньше трех‑четырех пар. Следы тела на снегу, примятые кусты, пара сломанных веток на уровне плеча. И знакомый привкус аспекта Ветра – уже не едва заметный, как раньше, а резкий всплеск, какой оставляют боевые заклинания.

Елена сопротивлялась. Билась, как могла – и здесь ей хватило Дара, чтобы отбросить хотя бы одного из нападавших: вмятина в сугробе у корней сосны, упавшее тело. Но их было слишком много, а Ветер – не Огонь и не Лед. Застали врасплох, задавили числом.

И утащили.

Я присел на корточки и прикоснулся к одному из следов. Свежий – снег не успел оплыть, края четкие. Час, может полтора. Подошва тяжелая, вроде армейской – явно не валенок… Такую обувь обычно носят разведчики или гридни.

Я стиснул зубы, вспоминая довольную и злобную физиономию Годунова. Нет, он не мог знать, что его люди уже справились с задачей – в Тайге связь не работает – но наверняка не просто так оказался неподалеку. В Гатчину он отправил шпионов, а здесь, похоже, решил сыграть по‑крупному – чтобы было, чем надавить на старика Горчакова, когда придет время.

Поднявшись, я огляделся. Цепочка следов вела на северо‑восток – в сторону Невы. Не к Гатчине, где на дорогах стояли люди Сокола, а напрямик через лес. Гридни уходили прочь, вглубь Тайги, а оттуда наверняка уже домой, в Елизаветино. Хоть по берегу, хоть прямо по реке – лед еще крепкий, несмотря на оттепель.

Астра кружила вокруг, то и дело утыкаясь носом в следы и поскуливая. Хромала все сильнее – явно берегла лапу. Видимо, не просто ушибла – а справиться с полноценным переломом я пока не мог.

И тащить с собой – нельзя: подранок замедлит, выдаст лаем, а в худшем случае бросится защищать и подставится снова.

Я опустился на одно колено и посмотрел Астре в глаза.

– Домой.

Не просьба – приказ. В прежней жизни воля Стража поднимала в бой даже мертвых преторианцев – совершенные машины смерти, рядом с которыми любая собака показалась бы жалким насекомым. Но эта упрямилась: снова заскулила, попятилась, прижала уши. Даже попыталась огрызнуться, но когда я надавил еще сильнее – развернулась и побежала, то и дело оглядываясь.

Через полминуты белое пятно растворилось в полумраке среди елей. Хорошо иметь под рукой собаку, когда идешь по следу – но и меня есть другой помощник. Тоже с отличным нюхом – только быстрее, сильнее и почти неуязвимый для обычного оружия.

Связь натянулась тонкой огненной нитью. Вулкан спешил ко мне уже давно, с того момента, как я вошел в лес, – и теперь, снова почувствовав зов, прибавил ходу. Раздался хруст веток, тяжелые шаги – он вышел и из‑за деревьев.

Каждый раз, когда я видел огневолка после перерыва, он казался еще больше. Но сейчас разница была такой, что я невольно задержал дыхание. Черная шкура с тусклым отливом раскаленного металла, могучие плечи и пасть, способная одним махом перекусить руку взрослого мужчины. Двести с лишним килограммов зверя, от которого несло жаром, как от открытого горна. Пожалуй, при желании, он мог бы даже нести меня верхом.

Вулкан ткнулся мордой в ладонь, шумно втянул воздух, почуяв чужую кровь на пальцах, и заворчал.

– За мной, – скомандовал я, разворачиваясь. – Мы идем охотиться.

След не терялся – несколько человек, да еще и с пленной не спрячутся, как ни старайся. Хоть они и пытались: шли по камням, где снег сдуло, две‑три сотни метров прошагали по ручью, сбивая запах, а потом двигались через гладкую наледь у берега. Но дальше снова проваливались в наст, и цепочка отпечатков тянулась между деревьями, как нитка бус.

Мы бежали. Не так быстро, как хотелось – Тайга не давала разогнаться, то и дело подсовывая под ноги коряги и заваленные снегом ямы. Вулкан шел впереди, легко и беззвучно, как тень, лишь изредка стряхивая искры со шкуры. Разлучник постукивал ножнами по спине, а штуцер я уж давно нес в руках, чтобы не болтался за плечом. Сапоги Горчакова то и дело норовили завязнуть в сугробе, но хотя бы не натирали.

Мы понемногу догоняли похитителей, однако с каждой минутой двигаться становилось все сложнее. Тайга темнела. Февральский день и без того короткий, а под елями сумерки наступали раньше, чем на открытом месте. Солнце опустилось за деревья, и лес наполнился серым полумраком, в котором стволы казались чугунными колоннами, а тени между ними загустели до черноты.