Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Я перестал полагаться на глаза и просто шел за Вулканом. Огневолк не ошибался – для него след оставался ярким и четким, как дорожный указатель. Он даже не замедлился, когда отпечатки исчезли на каменистой проплешине – просто мотнул головой, втянул воздух и свернул чуть левее, безошибочно нащупав направление.

Через какое‑то время лес поредел, и мы вышли на пологий холм, с которого открывался вид на заснеженную равнину. Внизу, километрах в полутора, тянулась ледяная полоса Невы – и на ее фоне я различил движение. Фигурки – крохотные, едва заметные на сером снегу – двигались вдоль берега, исчезая за деревьями одна за другой.

Если у них где‑нибудь там машина, если успеют сесть – уже не догоню.

Не успели. Когда мы спустились с холма и снова нырнули в лес, Вулкан пошел увереннее, а потом я и сам почувствовал запах лагеря: дым костра, бензин… И еще что‑то.

Основа. Где‑то за деревьями впереди скрывался Одаренный. Не Магистр, конечно, даже не первый ранг, но довольно сильный. И еще полдюжины человек, а то и целый отряд. Не самая грозная сила – одолеть меня не хватит – однако достаточно, чтобы лезть напролом тут же расхотелось.

– Тихо. – Я положил руку Вулкану на загривок. – Стой, не лезь.

Огневолк замер – только уши ходили, как локаторы. Вперед мы двинулись где‑то через полминуты: шли осторожно, чтобы не хрустеть ветками и подтаявшим снегом, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.

Лагерь расположился на берегу, где‑то в сотне шагов от кромки льда. Единственная палатка еще стояла, негромко хлопая на ветру промокшим брезентом, но костер уже гасили – пара человек орудовали ботинками, забрасывая угли снегом. Еще трое возились у машины – то ли черного, то ли темно‑зеленого внедорожника с широкими колесами и могучим силовым бампером.

Того самого, что катался неподалеку от Подковы – или его брата‑близнеца. Мотор еще не успели завести, но машина стояла мордой к реке, будто готовясь рвануть по льду в любой момент.

Семеро. Я считал дважды, чтобы не ошибиться. Трое – в черном камуфляже без шевронов, наверняка годуновские. Остальные разношерстные: кто в армейском бушлате, кто в тулупе из овчины. То ли вольники, то ли остатки зубовской дружины, одетые, кто во что горазд. Они как раз и возились, сворачивая лагерь, а распоряжался всем плечистый мужик в темно‑серой шинели с поднятым воротником.

Старший – его Основу я и почувствовал еще издалека. Третий ранг, не меньше. Он стоял ко мне спиной, возвышаясь над хрупкой женской фигурой.

Елена сидела у палатки на расстеленном шерстяном одеяле, связанная по рукам и ногам. Волосы растрепаны, на щеке – то ли синяк, то ли грязный развод, куртка порвана на плече. Ей явно досталось в драке, но дочь князя Горчакова держалась прямо, подняв подбородок, и смотрела перед собой с таким выражением, будто даже сейчас готова была снова броситься в бой.

Старший присел на корточки, что‑то спросил – негромко, я не расслышал. Елена ответила. Коротко, зло – и по тому, как дернулось лицо старшего, ответ ему не понравился.

Он ударил ее по лицу. Открытой ладонью, наотмашь – голова Елены мотнулась, и она едва не завалилась на бок.

И я сам не заметил, как поднялся и шагнул вперед, выбросив в сугроб штуцер. Уже бесполезный – полыхнувшая внутри ярость нуждалась в оружии помощнее. Огонь рванулся из груди к кончикам пальцев, и рукоять Разлучника сама оказалась в ладони – уже горячая. Древние чары проснулись, потянувшись навстречу – меч чувствовал приближение драки и был готов.

Я не стал ждать. Не стал прикидывать расклад, еще раз считать противников или искать безопасную и правильную позицию для атаки. Мощь первородного пламени выплеснулась наружу – вся, разом, и Тайга вздрогнула. Мокрый снег взметнулся из‑под сапог, ветки хлестнули по пустому месту, где я стоял мгновением раньше, и волна жара прокатилась по поляне, заставив почти погасший костер взвиться столбом искр, а ближайшие ели – отшатнуться, будто от удара.

Первый враг умер, не успев повернуть голову. Разлучник вонзился ему в бок, пробив бушлат и ребра, и вышел с другой стороны в фонтане искр – с шипением, в одно мгновение обращая в пепел оставшуюся на острие кровь. Я выдернул меч и рубанул второго – наискось, от плеча, – и он еще падал, когда я промчался мимо.

Третий успел обернуться. Даже потянулся к штуцеру за спиной – но Огненный Шар ударил ему в грудь, и тело отшвырнуло на палатку, которая тут же вспыхнула, будто вместо влаги от подтаявшего снега брезент пропитали керосином.

Четвертый – тот, что в тулупе – вскинул револьвер и выстрелил. Пуля устремилась ко мне, оставляя за собой след из огня и дыма, но я оказался быстрее: сместился, пригнувшись, и Разлучник описал короткую дугу, отделив руку с оружием от тела. Пятый враг побежал – к машине, к спасению – и Красная Плеть достала его на полпути, хлестнув поперек спины.

Шестой выстрелил точнее. Я почувствовал, как что‑то горячее и тяжелое рвануло ткань на плече, но плоть под курткой приняла удар, и я даже не сбился с шага. Разлучник снова загудел, полыхая, и еще один враг свалился прежде, чем успел рвануть скобу штуцера.

Всего несколько мгновений. Тела не успели застыть на снегу, а я уже развернулся к старшему.

Он единственный из семерых успел среагировать. Отступил к лесу, прижав Елену к себе, и у ее горла тускло блеснул нож. Огромный, с широким лезвием – не боевой, скорее охотничий, но все равно способный одним движением перерезать плоть до самого позвоночника.

– Стой! Стойте, ваше сиятельство! – Голос у у старшего дрогнул, но рука – нет. – Дайте мне уйти. Или…

– Я‑то бы дал, – усмехнулся я. И перевел взгляд ему за спину. – А вот он жалеть не будет.

– Что?.. Старший дернулся, повернул было голову – и вдруг заулыбался: уродливо, криво, одним уголком рта рта. – Думаете, я на это поведусь⁈

– Дело твое. – Я пожал плечами. – Разницы‑то никакой – ты и так уже покойник.

Он не выдержал. Может, что‑то услышал – дыхание, хруст снега. Может, почувствовал жар, который было уже не списать на догорающую палатку. Старший оглянулся через плечо – и нож на мгновение отошел от горла Елены.

Этого хватило.

В тени среди деревьев вспыхнули два угольно‑красных глаза. Вулкан ударил молча – двести с лишним килограммов обрушились из темноты, и огромные челюсти сомкнулись на руке с ножом, схватив ее от плеча почти до самого локтя. Что‑то хрустнуло. Старший закричал – коротко, страшно – и исчез среди ветвей, обмякнув, как тряпичная кукла. Послышался треск, хрип, мокрый рвущийся звук – и все стихло.

Елена стояла, пошатываясь, и наверняка свалилась бы в окровавленный снег, не успей я ее подхватить. Разлучник с шипением упал в снег – теперь мне пригодился клинок покороче, услужливо ожидавший в ножнах на поясе. Я перерезал путы на руках – аккуратно, стараясь не задеть стертую веревками кожу – потом на ногах. Узлы были тугие, затянутые намертво.

– Вот и все, – сказал я, улыбнувшись. – Поедем домой.

Елена не ответила. Стояла, растирая запястья, и ее колотило – крупной, неудержимой дрожью, которая шла откуда‑то изнутри. Я стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. Потом осторожно сжал замерзшие пальцы ладонями и пустил тепло – ровно столько, чтобы согреть, а не обжечь.

И только потом поднял Елену на руки. Она не сопротивлялась. Уткнулась лицом мне в плечо и затихла – дрожь понемногу унималась. Когда я развернулся к машине, Вулкан вышел из темноты с окровавленной мордой и тускло мерцающими в полумраке глазами. Посмотрел на меня, на Елену – и отвернулся, потеряв интерес. Для него все было просто: хозяин велел – он сделал.

– Свободен, – тихо сказал я. – Иди.

Огневолк мотнул головой, развернулся и бесшумно растворился среди деревьев. Жар от его шкуры еще секунду висел в воздухе – а потом остался только холод, запах крови и дым над догорающей палаткой.

– Ну вот. Обратно поедем с комфортом. – Я кое‑как освободил руку и открыл дверцу. – Раз уж судари столь любезно предоставили нам транспорт.