Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– А знаете, судари, это достаточно безумно, чтобы сработать, черт бы меня побрал! – Сокол криво усмехнулся. – И даже если нет – я все равно пойду за своим князем куда угодно.

Дядя молчал. Смотрел на меня, и я видел в его глазах то, к чему уже давно успел привыкнуть. Он поступил бы иначе. Выждал бы, стянул силы, дождался удобного момента – и даже дождавшись наверняка предпочел бы решить все миром или на государевом суде.

Будто это хоть раз срабатывало.

– Ты глава рода, – сказал дядя наконец. Хмуро, но без колебаний. – Твое слово – закон.

– Разумеется, мы тоже с вами, судари, – вступил старший Друцкий. Младший за его спиной кивнул, и по его лицу было заметно, что он‑то как раз ничуть не сомневался. – Но мне хотелось бы знать, что вы задумали, Игорь Данилович. Штурм – дело нешуточное, и без плана мы потеряем людей, ничего толком не добившись.

Этого вопроса я и ждал – с самого начала. И ответ у меня уже был.

– Елизаветино невелико, но веками стояло куда ближе к Тайге, чем Извара и Гатчина. Это почти крепость, а не просто село. – Я склонился над картой. – Годунов – Одаренный с рангом Магистра, сильнее любого из нас, а его люди умеют драться. Атаковать в лоб – смерть.

Друцкий прищурился и кивнул, явно ожидая продолжения.

– Со стороны Извары – поле. – Мой палец скользнул по карте и уперся в дорогу с востока. – Почти километр без единого укрытия. Со стороны Гатчины – укрепления с орудиями и картечницами.

– Мои люди не смогли подобраться даже ночью, – подтвердил Сокол. – Два прожектора – мышь не проскочит.

– Я проскочила.

Голос раздался из угла, где стояли Седой с Иваном. Галка вышла вперед – не торопясь, будто просто решила размять ноги. Я не успел заметить, как она появилась в господском доме, заодно успев сменить куртку и плащ на рубаху. Безразмерную, явно с мужского плеча.

Кажется, мою.

– Вот тут – два орудия на лафетах, прикрыты мешками. – Галка приблизилась к столу и, не спрашивая разрешения, взяла карандаш. – Тут еще два. Картечница на крыше дома. С юга – холмы, на которых расставлены караулы. И только с севера, можно сказать, ничего. – Галка отступила на шаг и посмотрела на меня. – Лес подходит к селу почти плотную, там сплошной бурелом. А дозорных я видела только на окраине, у домов – видимо, их князья решили, что оттуда никто не сунется.

– Потому что никто в своем уме не полезет через Тайгу зимой, – буркнул Седой.

– Значит, пусть считают нас безумцами. Ведь именно оттуда мы и атакуем. – Я усмехнулся и провел пальцем по карте, от Невы к северу. – Пройдем по льду вот сюда, где река загибается. А дальше – по притоку, на юг.

– Стрелка. Так она называется, кажется… – подсказал Седой, подавшись вперед. – Узенькая речушка, вьется, как змея, но от Невы тянется далеко. Замерзает чуть ли не до дна – лед крепкий… Машина, пожалуй, пройдет.

Последние слова Седой произнес уже вполголоса, будто сомневаясь, стоит ли вообще хоть таким образом поддерживать мою сумасшедшую затею – однако молчать все же не стал.

– Именно. По Стрелке – до озерца вот здесь.– Я обвел пальцем кружок. – Устроим привал, снарядимся. Оставим грузовики – и пойдем к Елизаветино прямо через лес. С севера, откуда нас не ждут.

– Почти десять километров по Тайге. – Сокол нахмурился, прикидывая расстояние. – Люди устанут. Слишком тяжелый переход, особенно сейчас – снега еще по колено, а кое‑где и по пояс.

– Да, – сказал я. – Но лучше устать, чем лезть на пушки и картечницы. Мы атакуем с марша – там, где нас не будут ожидать. Вечером, прямо перед сменой караулов. Надо только выдержать переход – и Елизаветино у нас в руках.

– Выдержим, Игорь Данилович. – Друцкий кивнул. – Непременно выдержим. Мои люди привычные, да и ваши, думаю, тоже не из неженок. Если нападем в сумерках, если сумеем подойти вплотную и застать врасплох… Но это все же штурм укрепленного села. – Он прищурился. – Нужно больше солдат. Хотя бы еще полсотни человек, чтобы…

– И они у вас есть, судари.

На этот раз голос раздался от дверей. Жихарь посторонился, и в зал шагнул Рахметов. Чуть взъерошенный, в расстегнутом кителе – явно с дороги. За его спиной в коридоре маячили еще двое офицеров.

– Поручик, – Я нахмурился, – если мне не изменяет память, вы сейчас должны быть в Гатчине, где вас оставили за старшего. Покинули пост?

– Так точно, ваше сиятельство. Готов отвечать. – Рахметов вытянулся и склонил голову. – Однако у меня не будет иной возможности сказать, что все три отделения – сорок пять человек – и мои товарищи‑офицеры готовы сражаться на вашей стороне.

– Вот как? – Я усмехнулся. – Полагаю, вы представляете себе последствия, поручик? Через несколько дней столичные газеты вполне могут назвать меня мятежником и обвинить в заговоре против короны.

– Позвольте не согласиться. – Рахметов ответил без паузы, будто готовил эти слова заранее. – Мятежниками назовут проигравших. А тех, кто победит – назовут героями.

Я мог только догадываться, когда новости успели добраться так далеко. Сокол был не из болтливых, а Рахметов… Впрочем, он‑то наверняка узнал все вовсе не от наших. У офицеров из свежего пополнения хватало могущественной и влиятельной родни в столице, и кто‑то – да хоть тот же Меншиков – сообразил, что уже скоро жарко станет не только в Москве.

– Что ж, расклад не так уж и плох. – Горчаков обвел взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом. – Две сотни человек у меня и Игоря Даниловича. Еще около тридцати бойцов у вас, Матвей Георгиевич. Сорок пять солдат с офицерами. – Он помолчал. – И три волота. То, чего у Годунова нет.

– Три, Ольгерд Святославович? – вмешался дядя, – Если мне не изменяет память ваш Руевит еще не готов. Не говоря уже о том, что у нас всего два жив‑камня, а нужно…

– Об этом не беспокойтесь, судари. – Я подался вперед и оперся на стол. – Третий я раздобуду. Сегодня же, даю вам слово. А завтра на рассвете мы выступаем на Елизаветино.

Глава 23

Второй внедорожник подъехал прежде, чем я успел опустить ногу на покрытый ледяной коркой асфальт. За стеклом в тусклом свете фонаря мелькнуло лицо Аскольда – бледное и сосредоточенное, будто высеченное из мрамора – и машина остановились сзади. Почти вплотную, бампер в бампер. Двигатели смолкли почти одновременно, и со всех сторон тут же навалилась тишина.

Ночь выдалась безветренная – из тех, что на Пограничье бывают нечасто, особенно зимой – однако любителей прогуляться в такой час поблизости ожидаемо не нашлось. Набережная будто вымерла, и только где‑то напротив казармы неторопливо брела одинокая фигура – то ли караульный, то ли офицер, которому не спалось

Впрочем, ему не из‑за чего было беспокоиться: крепость надежно прикрывала город со стороны Ладоги. Башни терялись в темноте, почти сливаясь с затянутым тяжелыми тучами небом, но прожектора выдавали очертания. Дозорные не спали: пятна света без спешки ползли вдоль кромки леса на том берегу.

К счастью, вояки смотрели не в нашу сторону.

– Прошу на выход, судари, – проговрил я, распахивая дверцу. – Преступление против короны само себя не совершит.

Шутка вышла так себе. Усмехнулся только Жихарь – и тот, пожалуй, скорее из вежливости. Аскольд нервно поморщился, но так ничего и не сказал – только поправил ремень штуцера и первым шагнул на тротуар. Василий с Рамилем, облаченные в тяжелые кирасы, застыли в молчаливом ожидании, а Галка просто растворилась в темноте. Мгновение назад она была в машине – а теперь уже стояла чуть в стороне, у фонарного столба, приглядываясь к светящимся окнам на втором этаже.

Сокол вылез последним, не торопясь и с таким видом, будто мы приехали на званый ужин, а не совершить то, за что можно было запросто загреметь на каторгу на веки вечные.

Итого семеро, считая меня – не самая грозная сила. На дело пошли не лучшие бойцы, а те, кто ради меня готов рискнуть не только головой, но и достоинством. В том числе и титулом аристократа.