Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Ничего себе… – Аскольд шумно выдохнул через нос. – Тут тысяч на пятьдесят будет, не меньше.

– Нашел чему удивляться, – отозвался насмешливый голос. – Бумажки какие‑то… Я‑то думала – патроны. Или хотя бы сахар.

Я молча улыбнулся. Галка прожила на Пограничье уже не один месяц, но почему‑то до сих пор так и не привыкла к мысли, что в мире людей… обычных, нормальных людей, а не таежных бродяг, которые ездят верхом на огнедышащих ящерах, есть такая штука, как деньги. И что клочок бумаги с портретом давно усопшего государя может стоить куда больше пары банок тушенки, револьвера или ножа из отличной стали.

Зато остальные наверняка уже успели подумать, что можно прихватить из сейфа побольше – раз уж все равно и так устроили налет на государеву контору.

– Отставить, – сказал я, не оборачиваясь. – Мы пришли не грабить отечество, а лишь взять взаймы. То, что непременно вернем на место.

Я потянулся к верхней полке, достал коробочку, и стенки сейфа озарило свечение – теплое, живое, с оранжево‑желтым отливом. Жив‑камень слишком много времени провел рядом со мной, и аспект Огня еще не успел развеяться – сиял точно так же, как пару недель назад, когда я принес сюда сокровище, добытое в вотчине Зубовых.

– Ваше сиятельство… откуда вы знали, что он все еще здесь? – Сокол смотрел на жив‑камень, а потом на меня – выжидающе прищурившись. – Его могли давно отправить в Москву.

Я усмехнулся себе под нос, но ничего не ответил. Незачем без надобности разглашать тайны – особенно такие незамысловатые, как мелкий чиновник в Приказе, падкий на деньги. Который, собственно, и поведал, что жив‑камень пока остается в Орешке. То ли император решил, что такому сокровищу безопаснее здесь, подальше от загребущих лап столичных князей, то ли имел намерение усилить гарнизон крепости.

Пути государя неисповедимы – но хорошо, что на этот раз они сработали мне на руку.

Я убрал жив‑камень за пазуху, и Основа откликнулась на прикосновение, потянувшись к нему, как к родному.

– Вот, пожалуй, и все. – Я поднялся на ноги. – Пора откланяться. Боюсь, кто‑нибудь в казарме уже сообразил, что мы приехали не просто пройтись вдоль набережной среди ночи.

Мы направились обратно – мимо солдат, мимо опрокинутой двери, через решетку. В зале на втором этаже Жихарь все так же подпирал стену, и, судя по лицу, последние десять минут дались ему тяжелее любого боя.

– Еще раз извиняюсь за предоставленные неудобства, ваше благородие, – сказал я Шмидту, который так и маячил где‑то у двери в кабинет, прижимая к груди бумаги. – Можете продолжать работу. Клянусь, больше мы вас не потревожим.

– Вы… – Шмидт трясущейся рукой поправил очки, которые за мое отсутствие успели сползти на самый кончик вспотевшего носа. – Вы ответите за это, ваше сиятельство!

– Непременно, – согласился я. – Но, смею надеяться, все же не сегодня.

Однако моим надеждам все же не суждено было сбыться. Когда мы вышли на улицу, по пути прихватив на первом этаже Василия, нас уже ждали.

Я почувствовал это даже раньше, чем увидел солдат, спрятавшихся за машинами. Человек десять, не больше – и ни один не горел желанием стрелять. Урусов мялся где‑то на заднем плане в расстегнутой шинели и выглядел так, будто с искренним удовольствием оказался бы сейчас где угодно – лишь бы подальше от набережной и Таежного приказал.

Но тот, кто привел их сюда, стоял неподвижно, как скала. Прямо напротив крыльца, в десяти шагах от ближайшего внедорожника – без трости, скособочившись. Орлов явно собирался в спешке, раз уж предпочел сапогам валенки, а пальто надел прямо поверх исподнего.

Но его единственный глаз горел так, будто под изуродованным ожогами черепом скрывалось что‑то вроде плазменной пушки Пальцекрыла, уже нацеленное и готовое прожечь меня насквозь.

– На этот раз вы зашли слишком далеко, ваше сиятельство! – Орлов шагнул мне навстречу. Едва не споткнулся – нога подвела – но все же устоял. – Такого я не потерплю – даже от вас!

Я не стал даже пытаться придумывать отговорки – жив‑камень за пазухой фонил так, что Одаренный ранга его сиятельства почувствовал бы и с сотни шагов. Даже если вдруг по какой‑то причине еще не догадался, зачем я мог пожаловать в Таежный приказ посреди ночи.

Где‑то за спиной Орлова нервно лязгнул затвор штуцера, и я краем глаза заметил, как Рамиль опустил ладонь на кобуру с револьвером. Неторопливо, без суеты – но весьма многозначительно.

– С этим я при всем желании не могу поспорить, Павел Валентинович, – вздохнул я, – И прекрасно понимаю, что вы обязаны воспрепятствовать… Или хотя бы попытаться. Если это и правда необходимо – я могу прямо сейчас раскидать вас по набережной вместе с полковником и остальными. Хотелось бы, впрочем, обойтись без этого – ведь кто‑то непременно пострадает.

– Матерь милосердная, – Орлов выдохнул, и в его единственном глазу мелькнула… Нет, не ярость и даже не удивление – что‑то другое. – Вы сумасшедший.

– Возможно.

– Даже если вы сейчас уйдете – я буду вынужден доложить в Москву!

– Не сомневаюсь. – Я пожал плечами. – Только это будет не так просто сделать. Мы свалили пару телеграфных столбов по дороге.

– Проклятье… – Орлов стиснул зубы. – Я отправлю гонца. Сейчас же, немедленно, и тогда…

– Разумеется, Павел Валентинович. Разумеется. – Я демонстративно поднял руки и сделал шаг вперед. Не торопясь, без угрозы, без волны Дара, которая была бы куда убедительнее тысячи слов – и продолжил уже тише, почти шепотом. – Поймите, я вовсе не жду, что вы не исполните свой долг ради нашей дружбы. Делайте, что следует – сейчас это уже неважно. Завтра к ночи я буду или народным героем, или покойником.

Тишина повисла между нами – тяжелая, как перед боем, когда магия уже горит на кончиках пальцев, но никто еще не решился ударить. Орлов смотрел на меня, я – на него, и Урусов с десятком солдат за его спиной были не более чем декорацией – молчаливой и бесправной. Все решалось здесь, между нами. Двумя людьми, из которых один еще мог сделать выбор.

А второй – уже сделал.

Орлов отступил на шаг, припав на искалеченную ногу. Убрал руки в карманы пальто и посмотрел на меня – долго, не мигая.

– Действуйте, князь, – проговорил он. И уже совсем тихо, одними губами добавил: – И да поможет вам Матерь.

Глава 24

Витки выходили из‑под пальцев не слишком ровно – зато крепко, сразу намертво впиваясь в тонкую подложку из кожи. Процесс оказался не самым увлекательным, но озадачить работой мне было некого – пришлось заняться самому. Деревяшку с вкрученным снизу для баланса болтом я вырезал еще недели полторы назад, однако доделывать время появилось только сейчас.

В прямом смысле не коленке – и все равно получалось как будто неплохо: прямо на моих глазах Разлучник обретал новую рукоять. Куда длиннее прежней – теперь на ней без труда поместились бы две моих ладони, и еще осталось бы место для третьей.

– И зачем ты это делаешь? – поинтересовалась Катя. – Такой меч исправлять – только портить.

Она покосилась в мою сторону, но руки все так же продолжали ковырять какую‑то железку. Судя по виду – очередную пластину Руевита, которую сестра продолжала доводить до ума даже здесь, устроившись на расстеленной шинели поверх мерзлой земли. Рядом на брезенте лежали инструменты и жестянка с оружейной смазкой – а в нескольких шагах потрескивал костер, от которого пахло хвоей и сырой корой.

Я продолжил наматывать виток, прижимая кожу большим пальцем. Торопиться было уже некуда – по крайней мере сейчас. Спешка осталась позади, за десятками километров леса и льда.

Одной Матери – и, может быть, еще старым богам – известно, как мы одолели столько за один день – но мы это сделали. Эта зима выдалась богатой на переходы отрядов через Тайгу, однако по сравнению с нашим маршем все они показались бы небольшими прогулками. Волоты, картечницы, припасы, инструмент, три с лишним сотни человек, считая солдат и вольников, почти полтора десятка машин – такого масштаба Пограничье не видело… пожалуй, с тех самых пор, когда Тайга была куда щедрее на добычу, с севера то и дело лезли твари с аспектами, а дружины бравых потомков варягов насчитывали по тысяче с лишним мечей.