Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Судя по тому, сколько людей собралось под моими знаменами, и сколько всего мы видели по пути сюда – эти времена понемногу возвращались. Обошлось без стрельбы, но несколько раз я видел в небе огромные крылатые фигуры. Бесы охотились, но то ли были не так уж голодны, то ли решили не связываться с колонной машин и умчались на север и – видимо, искать добычу поменьше и полегче.

Впрочем, приключений хватило и без них. Разведчиков Годунова нам, к счастью, не попалось – мы еще до полудня забрались слишком далеко на северо‑восток, куда его люди вряд ли заглядывали – но когда машины свернули на лед Невы, один грузовик провалился чуть ли не по самые стекла кабины. Пришлось вытаскивать, потратив целых два часа.

Дорога по Стрелке тоже оказалась не из легких: кое‑где русло сужалось так, что машинам приходилось буквально протискиваться, а гридням – рубить топорами деревья, нависшие над замерзшей водой, чтобы хоть как‑то расчистить путь.

Но все закончилось. И солнце еще висело в февральском небе, когда мы выкатились на лед крохотного озерца среди сосен – того самого, из которого Стрелка течет на север, к Неве. Через полчаса на берегу уже оборудовали привал – что‑то вроде крепости Рахметова на Подкове, только раз этак в двадцать масштабнее. Разведчики ушли в лес, а между деревьями вспыхнули костры.

Мы остановились ненадолго – всего на пару часов, чтобы набраться сил перед последним броском – но лагерь жил тихой, деловитой суетой. Кто‑то чистил штуцер, разложив детали на куске промасленной тряпки. Кто‑то наматывал портянки – аккуратно, не торопясь, с сосредоточенностью человека, который точно знает, что лучше уж как следует потрудиться сейчас, чем сбить ноги в кровь во время марша – когда времени на привал уже не будет.

Рамиль сидел у ближнего костра и правил лезвие секиры оселком – размеренно, не отрывая глаз от стали. Василий делал тоже самое с огромным двуручным мечом, а Седой с Иваном устроились чуть в стороне – отец что‑то негромко втолковывал сыну, тыча пальцем в нарисованную на снегу схему.

Не было только Жихаря. Видимо, он по привычке нарезал круги вокруг лагеря – или удрал с Галкой на разведку в сторону Елизаветино.

Я затянул последний узел, обрезал лишнее ножом и приподнял Разлучник, взвешивая в ладони. Новая рукоять сидела плотно, не шаталась – даже когда я прокрутил клинок пару раз. Только искры рассыпались в холодном воздухе, и чары меча откликнулись привычным теплом.

– Зачем мне такая рукоять? – улыбнулся я, поймав взгляд Кати. – Скоро увидишь.

Сестра прищурилась, но лишний раз спрашивать не стала. Уже давно сообразила, когда брат настроен поболтать, а когда лучше не лезть. Не хотела докучать, хотя любопытство наверняка жгло не хуже первородного пламени.

И правильно: она тут и так на птичьих правах – еле уговорила, и то лишь потому, что профессор едва ли выдержал бы дорогу, а больше никто не знал волотов так хорошо. Катя перебрала каждого чуть ли не до винтика, до каждого стыка в сочленениях доспехов. И уж если бы пути с ними что‑то случилось, она непременно…

– Целая армия, – Негромкий голос вырвал меня из размышлений. – Никогда бы не подумал, что увижу столько людей под нашими знаменами.

Дядя навис надо мной – хмурый, сосредоточенный и осторожный, как и всегда. Руки заложены за спину, но в глазах – то самое выражение, которое я научился распознавать еще в первые недели на Пограничье: одобрение, которое он ни за что не признает вслух.

– Костры, шум… – Дядя огляделся. – Не боишься, что нас заметят?

– Не слишком. – Я пожал плечами. – Даже в Тайге не получится спрятать целую армию. Зато можно привести ее к Елизаветино быстрее, чем Годунову донесут и он сообразит, куда мы все подевались.

– Пожалуй, – протянул дядя. Без энтузиазма, но явно и без особого желания спорить – для этого в любом было уже поздновато. – Впрочем, сейчас меня куда больше интересует другое: у нас три машины. Святогор – твой. Руевит – тут тоже все ясно, Ольгерд Святославович уже вовсю готовится выступать… Но кто поведет последнего волота?

Катя оторвалась от пластины. Глаза блеснули – и я понял, что сестра ждала этого разговора не меньше моего.

– Тут и думать не о чем, – сказала она, нахмурившись. Ровно, деловито – будто речь шла не о штурме укрепленного села, а о покупке пары инструментов в оружейню. – Я Одаренная. И я одна знаю эти машины как никто другой. – Катя взглянул на меня и улыбнулась. – И потом, кто‑то же должен прикрыть спину брату.

Дядя побагровел.

– Исключено! – Он шагнул вперед и навис над ней – два метра хмурой непреклонности. – Я промолчал, когда ты не осталась дома, но лучше сам лягу на годуновскую картечницу, чем позволю тебе идти в бой.

– Но…

– Исключено, я сказал. И не спорь!

Я огляделся. Вокруг нас уже собрались люди – негромко, без суеты, как всегда бывает, когда поблизости происходит что‑то по‑настоящему важное. Видимо, всех интересовало, кого именно князь удостоит чести вести в бой драгоценную машину.

Одни ждали с надеждой, другие – наверняка в сомнениях.

Ведь волот – это не только оружие и броня, почти неуязвимая для обычных пуль и картечи. Это еще и огромная цель, в которую в первую очередь будут бить и пушки, и боевые маги, включая самого Годунова с рангом Магистра – если, конечно, его сиятельство не решит отсидеться за чужими спинами.

Катя уже набрала в легкие воздуха, чтобы ответить дяде, но ее опередил Аскольд. Парень шагнул из‑за моего плеча, подошел к Кате и опустился рядом с ней на колено. Она вздрогнула, когда его пальцы осторожно накрыли ее ладонь – слишком неожиданно… и слишком по‑взрослому для мальчишки на каких‑то пару лет старше.

– Позвольте сказать, Катерина Даниловна, – проговорил Аскольд. Будто не своим голосом – другим. Ровным и неожиданно‑басовитым. – Нисколько не сомневаюсь в вашей отваге и таланте. И понимаю желание – я и сам бы хотел шагать в бой рядом с Игорем Даниловичем, облачившись в броню волота. – Аскольд чуть сжал Катины пальцы. – Однако победу в сражении приносит не только храбрость, но и благоразумие. И нам следует его проявить – уступить место в машине кому‑то более сильному и опытному. Нельзя ставить собственное тщеславие выше общей цели.

Я мысленно поаплодировал парню. Видимо, походы по начальственным кабинетам все же не были напрасными – я и сам едва ли сказал бы лучше. Впрочем, на Катю такие речи обычно действовали примерно как бензин на пламя. И я уже приготовился к гневной отповеди или хотя бы к привычному фырканью.

Но вместо этого сестра вдруг покраснела. Густо, от скул до ушей. Отвела глаза и осторожно высвободила ладонь из пальцев Аскольда. Не согласилась – однако и спорить не стала.

Все смотрели на меня – ждали, что скажет князь.

А я молчал – и думал вовсе не о том, чтобы оказать кому‑то честь. Перед глазами мелькали картины сражений, что мы прошли со Святогором, и я снова слышал, как под стальной ногой волота хрустят кости, а по неуязвимой броне стучат пули. Чувствовал, как огромный клинок Святогора проходит сквозь плоть, почти не встречая сопротивления, как земля содрогается от каждого шага, и кто‑то кричит внизу, потому что не успел отскочить.

Это не бой – истребление. Совсем не то, чем следует заниматься девчонке в четырнадцать лет. Или пареньку – даже с четвертым магическим рангом.

– Поймите, дело не в возрасте, – произнес я наконец. Негромко – но так, чтобы услышали все. – Волот – это не только броня и оружие, а еще чары – древние и могучие. И им нужна сформированная Основа. Нужен взрослый Одаренный – в полной силе.

Я посмотрел на дядю. Тот отвел взгляд и склонил голову. Без всяких обид – он и сам знал, что без Дара управлять волотом не получится.

– Рахметов и другие офицеры поведут своих людей к укреплениям на дороге со стороны Гатчины, – продолжил я. – Нужно двигаться быстро – их машина только замедлит.

– Мы с сыном заходим с запада, в тыл, – вдруг подал голос старший Друцкий. – Старые дома, сараи, заборы… Волот скорее застрянет, чем принесет пользу.