Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Его сиятельство явно лукавил – он не слишком‑то рвался подставляться под орудия в стальной консервной банке. И наверняка успел отговорить сына – и вряд ли хоть кто‑то здесь собирался его осуждать…

Я бы уж точно не стал.

– Я в этот гроб не полезу. – Галка усмехнулся. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и в мерцании костра казалась черным силуэтом, больше похожим на тень, чем на живого человека. – Предпочитаю одежду посвободнее, князь. А в такой броне не побегаешь.

На мгновение вокруг воцарилась тишина. Такая, что я почти слышал, как скрипят усталые шеи, поворачиваясь к единственному Одаренному во всем моем воинстве, которого еще не назвали.

– Что?.. Я⁈ – Сокол отступил на шаг и вытаращился так, будто вместо меня вдруг увидел самого черта во плоти. – Матерь милосердная, ваше сиятельство, я понятия не имею, как управлять этой машиной!

– Зато вы провели с Тринадцатым в крепости не один год. А кроме того, раз уж вы ведете в бой гатчинскую дружину, вашим людям понадобится крепкая броня. А мне – толковый боец, когда мы пойдем брать детинец Годунова. – Я усмехнулся и покачал головой. – Попробуйте, господин фельдфебель. Уверен, вам понравится.

Святогор отпихнул поваленное бревно, и я шагнул вперед. Волот среагировал мгновенно, повторяя каждое мое движение: левая нога, правая, снова левая – плавно, мощно, без рывков. Где‑то под броней мерно гудели движители автоматонов, а жив‑камень все так же разгонял энергию от груди до кончиков огромных стальных пальцев. Даже спустя неполные пять часов марша древний металл казался не машиной, а продолжением тела. Могучим, неуязвимым и не знающим усталости.

Казалось, я мог бы идти так целую вечность, хоть вокруг уже и стемнело. Луна пряталась за тучами, но чары в шлеме Святогора давали возможность видеть немногим хуже, чем днем. А тем, кто шагал следом, помогал прожектор, установленный на плече у Тринадцатого.

Я обернулся. Армейский волот все так же шагал за мной: тяжело, чуть косолапо и неуклюже, но куда увереннее, чем когда мы отправлялись из лагеря.

– Полагаю, это можно отключить. – Я указал металлической рукой на прожектор. – Мы уже близко.

– С превеликим удовольствием! – отозвался Тринадцатый. Знакомый голос прогудел из‑под брони гулко и зычно, но привычных интонаций не утратил – даже сейчас чуть искрился задорными нотками. – У меня осталось всего двадцать семь процентов заряда, ваше сиятельство! Должен сказать, у машины неплохой аппетит!

– Так хорошо чувствуете магию? – поинтересовался я.

– Если бы! – Сокол стукнул металлической рукой по шлему, и лязг разнесся по лесу. Так звонко, что кто‑то из гридней за могучий спиной Тринадцатого не выдержал и чертыхнулся себе под нос. – У меня здесь прибор. Стрелочка такая, со шкалой. Катерина Даниловна показала, что к чему.

Двадцать семь процентов. Пожалуй, где‑то столько же сил осталось и у людей.

Я оглядел свое измученное воинство – три сотни человек, растянувшихся между деревьями. Десять километров по Тайге – не шутки. Магический фон давил, снег лез в сапоги, ветки хлестали по лицам, и каждый овраг стоил не меньше четверти часа возни в сугробах по пояс.

Но руки бойцов все так же крепко держали оружие. Кто‑то на ходу облачался в доспехи, кто‑то в последний раз проверял, хорошо ли закреплен штык на штуцере. Хмуро, сосредоточенно, без тени сомнения – я не видел ни одного лица, на котором читалось бы желание повернуть обратно.

Жихарь шагал справа и чуть впереди, с двумя короткими мечами за спиной. Рамиль – слева, с секирой на плече, молчаливый и угловатый, как скала посреди Тайги. Василий шел где‑то за спиной, не отставая от отца и брата.

Старая гвардия. Те, кто был рядом с моих самых первых дней на Пограничье – когда я только узнал, что имею право носить не только фамилию отца, но и его титул.

В полумраке в паре десятков шагов гремел металл – огромная тень двигалась между деревьев. Горчаков редко куда‑то торопился, и волот повторял его размеренную и тяжелую поступь, едва заметно поблескивая металлическими черепами на поясе.

А где‑то вдалеке за его кресбулатовым плечом мелькнуло что‑то оранжевое и яркое – искра пламени аспекта. Вулкан, как и всегда, предпочитал держаться от людей подальше – но все же шел рядом, лишь слегка натягивая невидимый поводок. У огневока не было ни картечницы, ни штуцера, но он тоже готовился драться за меня – изо всех своих звериных сил.

Я остановился на небольшой опушке. Впереди еще виднелась стена из черных стволов, но я чувствовал, что пройти осталось всего ничего – только одолеть бурелом и просеку у окраины Елизаветино. Годунов ждал удара с востока, а с севера была Тайга. Оттуда не приходили враги – только редкие твари, охочие до домашней скотины.

До сегодняшнего дня.

Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит снег под сапогами последних подходящих бойцов. Три сотни человек замерли в темноте среди деревьев, и волоты возвышались над ними – огромные, могучие и неподвижные. Ни огонька, ни звука. Только дыхание – крохотные облачка пара, поднимавшиеся к чернильному небу.

Машины, не знающие усталости. И люди – после безумного перехода через Тайгу, подобный которому не затеял бы даже сам конунг Рерик. Они смотрели на меня – снизу вверх, запрокинув головы, и в отсветах лунного света их лица казались высеченными из камня.

Я мог дать им немногое. Лишь каплю того, что горело внутри – но и ее хватило.

– Друзья мои! Едва ли еще вчера кто‑то бы поверил, что простому человеку под силу одолеть дорогу, которую мы прошли сегодня. – Металлический голос Святогора прокатился среди сосен. – Но все же мы здесь. Целые и невредимые, люди, которые выдержали и темноту, и холод, и Тайгу. Ведь даже она не посмела задержать тех, кто идет сражаться за свою землю! – Я лязгнул броней, расправляя плечи. – А впереди – чужаки. Люди, которые жгли наши дома и убивали наших братьев. И мы пришли напомнить им, чего стоит ярость настоящих северян. Сегодня мы вернем себе Пограничье, и пусть Матерь и старые боги примут всех, кто встанет у нас на пути. – Я поднял вверх огромный клинок, подаренный Горчаковым. – Вы со мной⁈

В ответ мне не раздалось ни криков, ни возгласов. Вместо людей говорило оружие – три сотни рук поднялись вверх, и в лунном свете грозно заблестели мечи, секиры, топоры и штыки на штуцерах.

Этого было достаточно. Я развернулся – и Святогор, взвыв моторами под броней, устремился вперед.

Туда, где в прогалине среди сосен уже виднелись крыши Елизаветино.

Глава 25

Забор я даже не заметил – только хрустнуло под огромным металлическим сапогом, и Святогор уже шагал через чей‑то двор, размазывая в кашу подтаявший снег. По левую руку гулко лязгал Тринадцатый, подсвеченный лунным серебром. Все еще косолапо, но на удивление бодро – чуть ли не быстрее меня. Похоже, Сокол все‑таки нашел с машиной общий язык.

Справа двигался Руевит. Гигантская фигура мелькнула на фоне темного неба – угловатая, плечистая, с крохотной человеческой головой. Горчаков, как и прежде, решил обойтись без шлема. То ли доверял своим немолодым глазам больше, чем чарам, то ли Воскресенский с Катей так и не сумели восстановить магию.

Впрочем, я не переживал: отсутствие части брони Руевит с лихвой компенсировал щитом – огромным, сделанным из крыши разбитого внедорожника. Выглядела конструкция уродливо, но работу свою должна была выполнить, особенно после того, как я наспех наклепал на деталь еще три слоя железа.

Руевит нырнул за дом – и оттуда раздался треск, а за ним встревоженное конское ржание. Похоже, Горчаков решил пройти через сарай напрямик.

Где‑то впереди во дворе мелькнула рыжая макушка. Жихарь не вытерпел и увел своих вперед – поскорее занять укрытия, чтобы без надобности не подставляться под выстрелы. Зато Рамиля и Василия с дядей чужие штуцера, похоже, не смущали несколько – они бряцали доспехами за моей спиной и никуда не спешили.