Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей

Ирония судьбы — я ненавидел его за то, кем он был, и при этом становился точно таким же. Но между нами было одно существенное различие. Он убивал ради власти и богатства. Я убивал ради мести и выживания. Он уничтожал невинных, следуя своим амбициям. Я уничтожал тех, кто угрожал мне или моим друзьям.

По крайней мере, я так себе говорил. По ночам, когда кошмары приходили особенно часто, я повторял это как мантру, пытаясь убедить себя в собственной правоте.

Толпа внизу волновалась, как море перед бурей. Тысячи людей заполнили площадь до отказа — так, что яблоку негде было упасть. Они съехались сюда со всей Империи, чтобы увидеть героев-победителей очередного сезона Игр. Для них это был праздник — день, когда можно было прикоснуться к легенде, увидеть живых героев, о которых рассказывали в новостных сводках. Они пришли сюда с надеждой и восторгом, с верой в то, что видят нечто великое и прекрасное.

Для нас — для тех, кто прошел через ад Полигона — это было прощание с одним кошмаром и начало нового, потому что Игры Ариев не заканчиваются никогда.

Я сидел среди двенадцати победителей Имперских Игр коими ожидаемо оказались все апостольные княжичи и княжны. Наши места располагались чуть ниже трибун с апостольными князьями. Остальные кадеты сидела еще ниже, между возвышением с трибунами и толпой.

Безликая масса выживших — тех, кому повезло вернуться с Полигона живыми, но кто не имел громкой фамилии и не совершил достаточно громких подвигов, чтобы попасть на почетные места. Им внимания доставалось мало — такова судьба всех статистов. Камеры лишь изредка скользили по их рядам, предпочитая фокусироваться на героях и князьях.

Я бы с удовольствием поменялся местами с любым из них. Сидеть в тени, оставаться незамеченным, не чувствовать на себе взгляды тысяч людей — это было бы благословением. Но мне выпала другая роль. Роль героя, которого будут помнить и ненавидеть, превозносить и проклинать.

Губы, растянутые в обязательной улыбке, болели и саднили, уголки рта дрожали, а скулы сводило от напряжения. Мимические мышцы лица — единственные мышцы, которые я не тренировал на Полигоне, протестовали против этой неестественной гримасы, застывшей на моей физиономии.

Выступления артистов наконец закончились. Народные танцы, патриотические песни под аккомпанемент балалаек и гуслей, театрализованные представления, воспевающие подвиги ариев в борьбе с Тварями — все это продолжалось несколько часов и слилось в один пестрый калейдоскоп.

Толпа была разогрета, возбуждена, готова к кульминации. Энергия ожидания висела в воздухе, электризуя атмосферу. И на сцену вышел Император России.

Юрий Новгородский поднялся со своего трона — медленно, величественно, с той царственной грацией, которая отличала его от простых смертных. Каждое его движение было выверено, как у опытного актера, сыгравшего тысячи представлений. Его темный камзол без вышивки казался скромным на фоне пышных нарядов других князей, но эта простота была обманчива. Она подчеркивала его превосходство — Императору не нужны золото и драгоценности, чтобы выглядеть Императором.

Давление его ауры обрушилось на площадь как цунами — даже я, защищенный девятью собственными рунами, почувствовал, как перехватывает дыхание, как сжимается грудь. Обычные люди в толпе, не имеющие рун вовсе, застыли в благоговейном трепете, не смея пошевелиться.

— Арии Великой Российской Империи! — начал Новгородский, и тысячи людей затаили дыхание. — Сегодня мы собрались здесь, в колыбели нашего государства, чтобы чествовать тех, кто прошел через священное испытание Имперских Игр!

Он сделал паузу и обвел взглядом притихшую толпу. В его серых глазах с синим отливом читалась сила — не жестокость, не властность, а именно сила. Сила человека, который несет на своих плечах ответственность за миллионы жизней и не сгибается под этой ношей.

— Летом этого года, — продолжил Император, — на берега Ладожского озера ступили тысячи мальчишек и девчонок. Они были молоды и неопытны. Многие из них никогда не держали в руках боевых мечей, никогда не смотрели смерти в глаза, никогда не сталкивались с Тварями. Они были детьми — и это не преувеличение, это правда. Детьми, которых мы отправили на войну.

Его голос стал тише, но от этого зазвучал лишь весомее. В нем зазвучала нотка горечи — настоящей или искусно сыгранной, я не мог определить.

— Сегодня перед вами сидят уже не дети. Это воины. Закаленные в боях защитники нашего Отечества, способные противостоять любой угрозе. За четыре месяца они прошли путь, который наши предки проходили за годы. Они сражались и побеждали. Падали и поднимались. Теряли друзей — и находили силы идти дальше, неся в сердцах память о павших.

Император повернулся к нам — к тем, кто сидел на почетных местах.

— Это был путь преодоления. Преодоления страха, преодоления боли, преодоления собственных слабостей и сомнений. Не все смогли пройти его до конца. Многие остались на Полигоне навсегда — их души теперь в чертогах Единого, их подвиги вписаны в вечность. Мы склоняем головы перед их памятью и клянемся, что их жертва не была напрасной.

Толпа замерла в минуте молчания. Многие беззвучно молились Единому, а некоторые украдкой утирали слезы. Их чувства были реальными, осязаемыми, пульсирующими в воздухе.

— Но те, кто выжил, — после паузы голос Императора снова набрал силу, — доказали, что достойны называться ариями. Достойны защищать нашу землю от Тварей. Достойны продолжать дело своих предков, которые веками стояли на страже человечества! Их сила — наша сила! Их победа — наша победа!

Толпа разразилась аплодисментами. Люди кричали и свистели, выражая свой восторг. Для большинства из них это были просто слова — красивые, правильные слова о героизме и самопожертвовании. Безруни не знали настоящей цены этих слов. Не знали, сколько крови стоит за каждой буквой.

— Среди выживших есть те, кто проявил себя особенно ярко, — продолжил Император, когда овации стихли. — Те, чьи имена будут вписаны в историю Игр золотыми буквами. Те, кто станет примером для будущих поколений защитников Империи. Те, чьи имена будут помнить поколения наших потомков! Спасибо ребята — мы надеемся на вас и вверяем в ваши руки самое дорогое, что у нас есть — Великую Русь!

Князь склонил голову, дождался окончания оглушительных аплодисментов, и сел на свое место.

На сцену вышел ведущий — высокий синеглазый блондин с косой саженью в плечах. Его виски были выбриты наголо, открывая сложный узор татуировок — древних рунических символов. От макушки спускались две густые, туго заплетенные косы, достающие почти до пояса. Весь его вид — мощные руки, широкая грудь, гордая осанка — ассоциировался с образом могучего русского богатыря из древних былин. Он был живым воплощением имперской пропаганды.

— Герои Игр — наша гордость! — провозгласил ведущий, и его голос, усиленный динамиками, прокатился над площадью подобно грому. — Следующее поколение защитников, которое встанет на страже нашей страны от Тварей! Но есть среди них безусловный лидер — пример, достойный для подражания, герой, чье имя будет вписано в анналы истории!

Он сделал паузу, оглядывая притихшую толпу. Камеры повернулись ко мне, и мои синие глаза смотрели с десятка огромных экранов — уверенные и холодные, совсем не похожие на глаза того счастливого парня с портрета.

— Девять рун! — выкрикнул ведущий. — Девять рун за четыре месяца Игр! Этот рекорд не был побит за всю историю их существования! И этот рекорд принадлежит Олегу Псковскому!

Толпа взорвалась. Оглушающие аплодисменты, свист и рев приветствий обрушились на меня как лавина. Тысячи голосов скандировали мою фамилию. «Псковский! Псковский! Псковский!» — неслось со всех сторон, сливаясь в единый оглушающий гул. Земля, казалось, дрожала под ногами от этого неистовства.

Я встал со своего места, широко улыбнулся и помахал толпе — тем самым жестом, которым политики и знаменитости приветствуют своих поклонников. Спустился по ступеням на сцену, стараясь двигаться уверенно и грациозно, хотя внутри все сжималось от отвращения к этому представлению. Каждый шаг давался мне с трудом — не физически, а морально. Я шел на эшафот славы, и каждый шаг приближал меня к встрече с человеком, которого я поклялся убить.