Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ) - Шевцова Наталья

Само собой, меня это разозлило, и я даже уже рот открыла, чтобы напомнить, что «она всё ещё здесь и может сама за себя ответить». Вот только… как открыла, так и закрыла, потому что не знала, что сказать.

– Настолько близко, насколько в этот раз, полагаю, что нет, – выручил меня Ройс.

– И вы определенно первый дракон, которого ОНА облила шоколадом! И у вас было такое выражение лица, что ОНА испугалась за свою жизнь! – добавила я с вызовом.

– Она не знала, что вы ранены, и подумала, что вы разозлились из-за того, что она вас облила шоколадом, – примирительно объяснила Лилиан очевидное. При этом положив мне руку на плечо вроде мягко, но с таким нажимом, в котором явно «читалось»: «Успокойся и перестань нарываться».

Волчище медленно кивнул, уголок его губ чуть дрогнул в насмешливой улыбке.

– Короче, я еще и виноват остался! – иронично резюмировал он. – Не там шел. Не так посмотрел. Не говоря уже о том, что нормальные раненные в постели лежат, а не по улицам шляются!

– Насчет последнего, это вы в точку! – строго сказала Лилиан. – С такими ранами как у вас, еще месяц точно в постели нужно было оставаться!

Карающий клинок на это только плечами передёрнул да глаза к потолку закатил – мол, я всё это уже слышал и всё равно сделал по-своему. И планирую и дальше поступать также!

Лилиан в ответ лишь вздохнула. К сожалению, не он первый такой, не он последний. Тот же муж её любимый – такой же! И дружок его закадычный – не лучше.

– Вы так и не сказали, герцог, какими судьбами вас к нам занесло? – напомнил мэр в установившейся неловкой тишине.

– Вашими, – усмехнулся карающий клинок. – Я здесь ради вас Ройс. По просьбе Его Величества. Его весьма обеспокоило покушение на вас и вашу семью. И вашу, шериф, – перевел он взгляд на последнего. – Как, впрочем, и меня. Откуда Его Величество узнал? – увидев озадаченное лицо мэра, предположил герцог. – Нашлись добрые люди, – усмехнулся он. – И очень хорошо, что нашлись. Потому как, вполне может статься, что нападение на вас лишь вершина айсберга. Но более конкретно мы поговорим об этом сегодня вечером, а сейчас я бы хотел-так добраться до гостиного дом, и, последовав совету, вашей прекрасной супруги, немного поваляться в постели.

– Никакого гостиного дома! Вы будете жить у нас! Раз уж вас назначили нашим защитником, то я просто обязана проследить за тем, чтобы с вас, как с защитника, был толк! – не терпящим возражений тоном заявила Лилиан.

– Просто держите её подальше от меня, – кивнув на меня, съехидничал шоколадный волчище, – и я буду в полном порядке! – В золотых глазах при этом плескался откровенный вызов.

Я чуть склонила голову набок, подарив ему безупречно вежливую улыбку – такую, какой провожают особо «дорогих» гостей, когда они всё-таки решают наконец-то покинуть ваш дом.

– Разумеется, Ваша Светлость. Я же не зверь какой и прекрасно понимаю, как важен больным для выздоровления полный покой и душевное равновесие. Так что не волнуйтесь – никакого беспокойства с моей стороны. Лишь искреннее сочувствие издалека.

Лилиан тяжело вздохнула и закатила глаза. София хмыкнула и усмехнулась. Мэр и шериф дружно сделали вид, что увлечены происходящим за окном.

Глава 28

Замок Ревантисов возвышался над окрестностями, словно памятник упрямству и непокорности проживающего в нем рода. Его массивные стены из чёрного камня помнили слишком многое – от первых междоусобных войн до казни его последнего хозяина. За годы после поражения крепость не пришла в упадок, напротив – она стала ещё величественнее, ещё крепче, ещё неприступнее.

В отличие от других замков Империи, в стенах этого не звучал смех, не устраивались бесконечные праздники для соседей, не приглашались гости без крайней на то необходимости.

Этот замок был щитом и ножнами одновременно, пряча в себе закаленную, как сталь, обиду.

Гостиная, расположенная в центральном крыле, точно отражала саму суть рода Ревантисов. Её богатство не ослепляло – оно давило, нависало над каждым, кто переступал порог, напоминая каждому вошедшему, что перед ним не просто комната, а сердце одного из самых старых и опасных родов империи.

Пол из полированного гранита, гладкий, как лёд, заставлял невольно шагать осторожнее. Огромное наполненное эхом пространство столь же невольно заставляло осторожнее выбирать слова. Стены, обтянутые потемневшим от времени бордовым бархатом и изображавшие сцены великих побед гобелены, скрывали ниши, в которых хранили оружие, готовое к бою в любой момент, тяжёлые канделябры, в каждой свече которых горел ровный, непоколебимый огонь – ничто из этого не позволяло гостям даже на мгновение забыть, КТО хозяева этого дома.

За массивным столом, покрытым парчовой скатертью глубокого винного цвета, сидели четверо: мать, её два сына и дочь.

Во главе стола сидела мать – герцогиня Домиция Ревантес, которая не отвела глаза даже тогда, когда топор палача опустился на шею её возлюбленного супруга. Она стояла на главной площади Драак’Талора[1] – с прямой спиной и каменным лицом. В тот день она простилась не только с человеком, которого любила, но и с собой прежней – любящей женой, счастливой матерью трех замечательных детей, берегиней очага. Прежняя она осталась там, на камнях площади, рядом со стёкшей на серый камень кровью её любимого. А её место заняла другая – холодная, безжалостная, живущая только лишь ради мести, дышащая только лишь ненавистью.

По задумке её врагов, казнь должна была поставить точку в славной истории её рода, но Домиция превратила её в запятую.

Уже на следующий же день, она заняла место главы рода Ревантес и объявила себя полноправным архоном Крейванора. Её слово стало законом для армии, её имя – символом власти и силы, которая не канула в лету вместе с проигравшим, а просто поменяла лицо.

Она знала, что никогда не простит себе того, что не подняла восстание ещё там на площади, но во время неудавшегося переворота в плен были захвачен не только её муж, но и обо её брата, и старший сын. Совсем еще мальчишка, пятнадцати лет отроду.

Домиция помнила тот день до мелочей – звук дождя за окнами, шелест вражеских знамен, холод металла, перегородившего ей путь в тронный зал.

Они заключили, так называемый, мирный договор, согласно которому пять из шести её легионов становятся под знамена Империи и отправляются на юго-запад останавливать нашествие крагваров, а её сыну и братьям сохраняют жизнь.

Домиция приняла эту сделку с холодной улыбкой, и, подписывая этот свой первый договор как Архон, рука её ни разу не дрогнула.

С тех пор она не изменилась – её рука всё так же тверда, взгляд – спокоен, осанка исполнена величия, разве что морщины у глаз, в холодном блеске которых жила память о крови и унижении, стали чуть глубже, да седина посеребрила волосы.

Справа от Домиции сидел Авелиан – её старший сын, надежда и опора. Высокий, светловолосый, сухощавый, со скупыми движениями человека, привыкшего к полному самоконтролю. Его бледное красивое лицо было спокойным, почти неподвижным, будто высеченным из того же камня, что и стены этого замка, а взгляд – тяжёлым, вдумчивым, привыкшим просчитывать на несколько шагов вперёд.

Слева от матери расположился Кейлар, на десять лет младше старшего брата он был полной его противоположностью, смуглый и порывистый, он совершенно не умел сидеть спокойно. Его роскошные чёрные волосы были вечно растрёпаны, глаза горели вызовом, на губах практически всегда играла ироничная улыбка.

Место напротив главы рода заняла её дочь, Селина. Изящная, воздушно-легкая и хрупкая на первый взгляд, она обладала стальной волей и очень трудным характером. Светлые волосы, собранные в строгий узел, подчёркивали её поразительной красоты тонкие черты лица, взгляд, таких же как у матери, огромных серых глаз излучал непоколебимую веру в собственную богоизбранность и величие.

– Мы теряем время, – голос Селины звенел, как натянутая струна. – Сколько ещё лет мы будем выжидать! Если бы отец был жив, он бы уже давно…