Фарфоровая невеста (СИ) - Золотова Соня

— Нет, — прошептала я.

Связки трав под потолком больше не шелестели. Они обмякли и повисли неподвижными пучками крашеной соломы. Ведра с водой потемнели, а потом вода исчезла совсем, оставив на дне сухой серый налет. Стекла в окне стали мутными и глухими, как будто за ними больше не было улицы. А запах… запах тоже уходил. Сначала исчезла влажная земля, потом зелень, потом сладковатый аромат ночных цветов. Вместо всего этого появился запах пыли, старой бумаги и клея.

Я прижала платок к груди. Господи.

Это была уже не лавка, скорее декорация лавки. Или картонная коробка, изображающая место, где семь лет жила Марра. Семь лет.

Я вдруг подумала, что, может быть, все лавки Хорна такие. Настоящие только до тех пор, пока в них есть призванная девушка. Пока она работает, страдает, надеется, боится и дышит. А когда уходит — все обваливается внутрь себя и показывает, чем было на самом деле. Картонной искусственной ловушкой.

У меня по спине пробежал холод.

Старое зеркало у стены покрылось темными пятнами, потом поверхность его пошла рябью и стала похожа на фольгу. Прилавок, на котором Марра вчера резала стебли, потерял форму и просто… расправился. Теперь на его месте стояла прямоугольная фанерная доска. Даже ножницы, забытые у кассы, стали плоскими и черными, будто нарисованными.

Вот тут я не выдержала. Развернулась и бросилась к двери.

Ручка поддалась не сразу, и я едва не закричала от ужаса. Конечно. Конечно, именно так все и должно закончиться. Сейчас меня запрут в ненастоящей лавке, цветы окончательно превратятся в тряпки, стены сложатся, как театральный задник, я превращусь из живого человека в рисунок, и кто-нибудь зааплодирует из темноты. Очень смешно. Просто великолепный финал для девушки, которая хотела помочь подруге.

Но потом дверь все-таки поддалась.

Я вылетела на улицу так быстро, что едва не упала с крыльца. Снаружи было прохладно, темно и совершенно нормально. Разбитый горшок по-прежнему лежал у ступеней, где-то вдалеке лаяла собака, в окне напротив кто-то раздраженно задернул занавеску. Обычная ночь, обычный город. Если слово «обычный» вообще имело право существовать рядом с этим местом.

Я не стала оглядываться.

Даже не подумала. То есть подумала, конечно, и тут же запретила себе это делать.

Потому что в фильмах ужасов героиня всегда оглядывается, видит что-нибудь страшное, падает, роняет ключи и дальше ведет себя так глупо, что зрители орут «ну что же ты делаешь, дурочка!». Спасибо, я сама зритель с опытом. Никуда смотреть не буду. Ноги в руки — и домой. Точнее, в магазин. Еще точнее, в личную фарфоровую ловушку, которая пока хотя бы делает вид, что у нее деревянные полы настоящие.

Я побежала со всех ног.

Каждый фонарь казался слишком ярким. Каждая тень — слишком глубокой. Несколько раз мне чудилось, что за спиной шуршат искусственные цветы, и я ускорялась еще, начиная задыхаться, хотя понимала, что это, скорее всего, просто подол платья, но… Но…

Когда я наконец добралась до магазина, руки так тряслись, что ключ не сразу попал в замок. Я проскользнула внутрь, заперла дверь, потом еще задвинула засов. Потом проверила окна. Зачем-то заглянула в мастерскую, словно боялась, что и там белые тарелки уже превратились в плоские кружочки из картона.

Нет. Мастерская была настоящей. Пока.

Я опустилась на кровать, но спать не получилось совсем. Я ложилась, закрывала глаза — и сразу видела, как цветы превращаются в ткань, как полки становятся плоскими, как лавка Марры осыпается, словно плохая декорация после спектакля. Иногда мне казалось, что за стеной тихонько скрипит дверь. Та самая. Или другая. Или вообще не дверь, а Хорн, который уже знает, что одна из его девушек сбежала, и теперь он идет сюда.

К рассвету я была никакая. Глаза щипало, голова болела, ребра снова неприятно ныли. Но когда первые лучи солнца легли на пол торгового зала, я все равно встала, умылась ледяной водой, привела волосы в порядок и открыла магазин.

Потому что если я не открою — Хорн что-то заподозрит.

А если открою — он все равно придет.

Прекрасная логика.

Покупатели начали заходить почти сразу. Какая-то женщина долго выбирала вазу для сестры. Старичок попросил починить крышку от чайника, хотя я не имела ни малейшего понятия, почему он решил, что я чиню крышки. Две девочки шепотом обсуждали, правда ли я умею делать волшебные перечницы, и я даже попыталась им улыбнуться.

Получилось, кажется, криво.

Внутри меня теперь будто жила тугая струна. Каждый звон колокольчика заставлял меня вздрагивать. Каждый звук с улицы казался шагами Хорна. Каждый мужчина в темном жилете на мгновение становился им, и сердце тут же начинало биться чаще.

Но Хорн не приходил.

Прошел час.

Потом второй.

Потом еще.

И от этого становилось все хуже. Потому что я помнила его лицо, когда он нашел корзинку с печеньем.

А теперь сбежала Марра. Не спрятала еду. Не опоздала. Не поговорила с кем-то не тем. Успешно сбежала домой.

Я стояла за прилавком, заворачивала очередную покупку в бумагу и думала только об одном.

Каким он придет сегодня?

Тихим?

Бешеным?

Улыбающимся?

И что сделает, если поймет, что я была рядом, когда дверь открылась?

47. Стража снаружи и внутри

47. Стража снаружи и внутри

Хорн появился ближе к полудню.

Я услышала знакомый скрип двери, подняла голову от кассы и почувствовала, как внутри все сжалось. Вот сейчас, сейчас он спросит про Марру. Спросит, где я была прошлой ночью. Начнет улыбаться той своей неприятной улыбкой, после которой обычно становилось очень больно.

Но Хорн выглядел на удивление спокойно, даже слишком.

Он неторопливо прошелся вдоль витрин, мельком посмотрел на сервиз с васильками, поправил чашку, которая, по его мнению, стояла недостаточно ровно, и только потом повернулся ко мне.

— С сегодняшнего дня прогулки в одиночку запрещены.

Я сначала подумала, что ослышалась.

— Простите?

— В городе стало неспокойно. — Он произнес это так буднично, словно рассказывал о погоде. — Всякая мерзость происходит. Опасная.

У меня внутри неприятно кольнуло. Конечно, очень опасная, для бизнеса господина Хорна. Просто некоторые девушки вдруг начинают возвращаться домой.

— Поэтому я договорился с городской стражей, — продолжил Хорн. — Отныне один из стражников будет постоянно находиться возле вашего магазина.

Я молчала.

— Когда вам понадобится выйти, он будет сопровождать вас.

— Куда?

— Куда потребуется. — Он сделал короткую паузу. — Разумеется, в мои лавки.

Я медленно кивнула.

— И обратно.

— А если… — Я сама удивилась, что голос почти не дрогнул. — Если мне понадобится куда-нибудь еще?

— Не понадобится.

Он улыбнулся очень вежливо и холодно.

— Все необходимое вы найдете в моих магазинах.

Ну конечно. Хлеб — в булочной. Сладости — у Рийи. Ткани и одежду — в мастерской закройщицы, до которой я пока так и не добралась.

Все необходимое есть в магазинах Хорна, кроме свободы.

Я завела руки за спину и сжала пальцы в кулаки, до боли. Это все значит… значит, Марра действительно сумела. Раз Хорн развел такую активность, значит, дверь окончательно закрылась за ней. И длинные цепкие руки дьявола не задержали ее, не поймали снова и не вернули обратно.

От этой мысли стало тепло, ровно на секунду, а потом я посмотрела в окно.

У самого крыльца действительно стоял стражник: высокий, молодой, с идеальной выправкой и очень скучающим лицом.

До этого я хотя бы могла обманывать себя. Мол, хочешь — иди на рынок. Хочешь — к Лили. Хочешь — на прогулку. Хочешь — просто пройдись по набережной и немного проветри голову. Иллюзия свободы воли. Игра в прятки с Хорном. Мол, он запретит ходить на рынок, а я жженые корочки добуду. А еще цирк, исследование города, и встречи с…

Теперь это мне недоступно. Совсем.