Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

Я замолчал и стал ждать.

Ротозеев просто сидел, тупо глядя на перевернутый лист, но Система размечала его состояние лучше всякого детектора лжи: страх полз вверх — шестьдесят, семьдесят с лишним, — враждебность оседала, и пульс я видел уже трехзначный.

Он еще попробовал сказать что-то про «проверенных людей» и про то, что «этого так не оставят», но эмпатический модуль выдавал его с головой: он сам верил в это все меньше. В конце концов он побагровел и тяжело задышал, так что я на всякий случай прикинул, где у них тут может лежать нитроглицерин.

Сканирование завершено.

Объект: Ротозеев Валентин Захарович, 57 лет.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный — 92%.

— Отчаяние — 61%.

— Смятение — 44%.

Дополнительные маркеры:

— ЧСС 144.

— Гипергидроз.

— Тремор пальцев рук.

Вот теперь — все. От враждебности не осталось почти ничего, один страх. Ротозеев уже не выбирал, воевать со мной или нет. Он судорожно размышлял, на каких условиях сдаваться.

— Вы ведь уже все поняли, Валентин Захарович, — сказал я. — Я никуда не тороплюсь. Просто подожду.

— Это не я придумал, — выдавил он наконец очень тихо.

— Что именно?

— Все. По всем этим хитрым схемам, как и где что урвать тут можно… Потом, когда вы появились, он придумал, как вас сплавить. По той операции несанкционированной… Это все Ачиков. Он сказал: нужен козел отпущения, комиссия спишет, и всем спокойно. Он и в Йошкар-Олу ездил договариваться, и в Ижевск… В общем, копал под вас со всех сторон, а алкаши эти… Ну, по пьяни ляпнул он, мол, давай-ка, Валя, проверим, что там у Епиходова. Ну и я с Ерофеем… А мне он обещал… — Ротозеев сглотнул. — Он обещал, что, если что-то вскроется — прикроет. Говорил: Валя, сиди ровно, ты в стороне. Я в стороне, а тут… — Он брезгливо, самыми кончиками пальцев, отодвинул от себя листы.

— Готовы изложить это письменно?

— А если я напишу… — промямлил он, облизнув пересохшие губы. — Мне это как-то… зачтется?

— Не знаю, Валентин Захарович. Это не мне решать, я же просто врач, а не прокурор. Но схему вы знаете лучше меня: тот, кто пишет первым, составляет объяснение. Тот, кто вторым — дает показания.

Ротозеев посидел еще немного, глядя в стол. Потом молча, дрожащими руками, выдвинул ящик, достал стопку бумаги и ручку, снял колпачок.

Первую строчку он вывел криво и далеко не с первой попытки — его все еще потряхивало.

— Одно уточнение, — сказал я. — Пишите только про Ачикова. Про алкашей и флигель не упоминайте. Ваши грехи мне в этой бумаге отнюдь не нужны, вы мне сейчас требуетесь как свидетель.

Он поднял голову и посмотрел на меня с надеждой, а потом на всякий случай кивнул.

— И про питание не пишите, — добавил я. — Про питание у нас с вами будет уговор отдельный, устный. Сегодня у ваших постояльцев будет новогодний ужин, за который вам не станет стыдно: мясо, фрукты, сладкое к чаю. Где взять — вы знаете лучше меня, я в вас верю. С января меню должно совпадать с бумагой день в день. Если обманете, я узнаю. У меня тут три десятка свидетелей, которые вас покрывать не станут. Ну и про лабораторию вы уже слышали. Вопросы?

— Нет, — сказал Ротозеев и вдруг, помолчав, спросил: — А со мной теперь что будет?

Утопить его я мог, и это было бы справедливо: обирал стариков, наживался на них, плюс признание — это статья, и не одна, любой следователь схватился бы обеими руками. Только вместе с кражей в дело поехал бы и порошок из флигеля — со всеми вопросами о том, где и как он у меня хранился, — а этих вопросов мне под Новый год не хотелось совершенно. Да и не в порошке даже дело. Ну не хищник этот Ротозеев. Так, подворовывал по указке дружка Ачикова, делился с ним… Не удивлюсь, если там и на медикаментах руки грелись, и по штатке не все в порядке, но… не мое это дело.

В общем, понаблюдаем.

— Жить будете, — пожал плечами я. — Работать будете. Воровать не будете. По-моему, сделка честная.

Он посмотрел на меня еще секунду и опустил голову к бумаге.

— Пишите, Валентин Захарович, — сказал я, поднимаясь. — Подробно пишите, не торопитесь, я подожду. А потом позвоните Ачикову и поздравите с Новым годом.

Глава 15

Вернувшись в санаторий, я оставил Борьку мириться с Марусей, а сам взял Наиля, чтобы ехать к Ачикову. Юристу я показал признания Ерофея Смирнова и Ротозеева.

— Ну что, вперед на баррикады? — весело спросил я Наиля, усаживаясь в машину.

— Ох, даже и не знаю, Сергей Николаевич, — вздохнул он и укоризненно посмотрел на меня, располагаясь рядом на пассажирском сиденье.

Крепко прижав к груди пухлую кожаную папку с бумагами, он озабоченно покачал головой.

— Скажи честно, что тебя смущает, Наиль? — спросил я.

Нахмурившись, он немного помедлил, но все-таки дал внятный ответ:

— Ну, как-то это все не так…

— Что так? Вспомни, Наиль, когда было то судилище надо мной. Тогда ведь тоже все было «как-то не так». Или тот же совет директоров, тоже «все не так». И сколько таких кактонетаков у нас в жизни было. Не боись, ты со мной. Поехали. — Я нажал на газ, и машина плавно двинулась прочь из санатория.

Наиль молча сопел и ничего не говорил, пристально вглядываясь в лобовое стекло. Я же, наоборот, чуть ли не насвистывал. Настроение было бравурно-приподнятым. После всего, что произошло в доме престарелых, я прямо кожей ощущал, что все теперь будет хорошо. И даже лучше.

Буквально через пару минут мы остановились напротив ворот районной больницы и вошли внутрь со стороны поликлиники. Здание встретило нас привычной суетой и каким-то предновогодним оживлением поверх больничных запахов. Улыбчивая толстенькая нянечка, имени которой я не запомнил, при виде нас приветливо улыбнулась и весело сказала:

— С наступающим и вас!

— И вас с наступающим, — улыбнулся я в ответ.

Наиль не нашел в себе сил ответить, лишь вежливо кивнул. Он был на взводе, загодя готовясь к жесткому конфликту.

Мы прошли дальше по коридору и тут прямо напротив регистратуры обнаружили Ачикова, который стоял возле одной из медсестер и гневно отчитывал ее. При этом вокруг сгрудилось человек пять, от врачей до медсестер, и все понуро слушали, как Ачиков прилюдно распекает бедолагу.

Я встретился взглядом с Ларисой и Лидой, которые тоже присутствовали при этом.

— Здравствуйте, коллеги! — громко поздоровался я, прерывая словесную экзекуцию.

Ачиков на полуслове оборвался. И, увидев, что это мы, мгновенно вспыхнул:

— Что вы здесь делаете? — запинаясь, прошипел он.

— Да вот, Сергей Кузьмич, пришел поздравить вас всех с наступающим Новым годом, — доброжелательным голосом сказал я, вытащил из бокового кармана признание Ротозеева и помахал перед его носом, давая возможность рассмотреть почерк. — Вам Ротозеев, я надеюсь, уже звонил по этому поводу? Поздравил с наступающим Новым годом?

Ачиков как-то то ли квакнул, то ли хрюкнул, и по его лицу стало ясно: Ротозеев точно звонил.

Это было хорошо. И даже очень. Все же экономия времени.

— Тогда, я полагаю, вы прекрасно понимаете, зачем я здесь, — совершенно дружелюбно сказал я.

Но Ачиков моего дружелюбия не оценил. Он побелел, потом побагровел так, что я аж испугался: хватит его преждевременно удар, и я не смогу нормально обсудить его плохое поведение и наказание.

Народ тихо загалдел. Все стояли вокруг и не знали, куда деваться. Присутствующие поняли, что назревает нешуточный скандал, но как себя повести, не представляли. Зная мелочность и мстительный характер Ачикова, лучше всего было свалить и сделать вид, что ничего такого и не было, мол, «мы не при делах, ничего не знаем». Но Ачиков никого не отпускал — это раз, а любопытство не давало покоя — это два, и все дружно остались послушать. Более того, на шум начали подтягиваться и другие сотрудники райбольницы, и через минуту весь коридор был заполнен любопытствующими людьми в белых халатах.