Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

— Ну что, Сергей Кузьмич, — лучезарно улыбаясь, обратился я к нему. — Как мы поступим?

— Сергей Николаевич, — угрюмо проворчал Ачиков и покаянно склонил голову, — я согласен, слегка погорячился, но вы меня поймите. — Он заискивающе улыбнулся. — Пришел новенький сотрудник и так лихо набирает обороты, мой конкурент. Я вас имею в виду. Вот я и испугался, ведь все в жизни бывает.

Народ еще пуще загалдел, а Ачиков пожал плечами и изобразил улыбку, но глаза при этом были холодными и злыми:

— Конечно, я попытался отстоять свое положение. Как сумел, так и попытался. Вы неплохой врач, хирург. Вот я, увы, не настолько хороший, все-таки я больше менеджер. Конечно, мне хотелось как-то… — забормотал он, и глаза его забегали.

— Извините, что вмешиваюсь, Сергей Кузьмич, но ваши действия как раз и не являются обычными офисными интригами. Они нарушают статью 152 ГК «защита чести, достоинства и репутации», — процедил Наиль, который все это время молчал и смотрел то на меня, то на Ачикова. — А также статью 128.1 УК РФ «Клевета». И это только навскидку. Так-то я еще с десяток статей найду, особенно если озвучить те, по которым Ротозеев признался. Тем более у нас есть доказательства и свидетели.

В толпе охнули, покачала головой Лида, народ зашушукался.

— Да, Сергей Кузьмич, — кивнул я. — Если бы вы просто бегали к начальству, доносили на меня Александре Ивановне, которая, являясь вашей родственницей, прикрывала все ваши безобразия, это еще как-то можно было бы понять. Но то, что вы начали устраивать расправы над сотрудниками только за то, что они выполняли свой профессиональный долг, за то, что спасали жизни людей…

— Я не устраивал! — взвизгнул Ачиков, перебивая меня на полуслове.

Я поморщился с досадой:

— А как интерпретировать то, что вы вызвали комиссию из Йошкар-Олы? И сделали ту же медсестру Фролову крайней? И это в ответ на то, что мы провели сложнейшую срочную операцию и спасли жизнь человека после такой аварии? — спросил я. — Вообще-то это вы, Сергей Кузьмич, должны были его оперировать, а не шляться непонятно где.

— Я был в командировке! — пискнул Ачиков, ошеломленный и деморализованный моим напором.

— И что вы за руководитель, если у вас нет квалифицированных кадров и некому, кроме нас, было сделать операцию…

— Это вы во всем виноваты! — окрысился Ачиков. — Вы переманили всех сотрудников к себе. Теперь у меня вообще никто не хочет работать!

— Я переманил? — удивился я. — И кого же? Может, Самарцева, которого вы на пенсию решили отправить раньше времени? Или Александру Ивановну, на чье место вы так прекрасно устроились? На этом вроде все, больше никого не припомню.

— И Венеру Эдуардовну!

— А что Венера Эдуардовна? Она работала в амбулатории в Чукше, здесь лишь заменяла других сотрудников. И вместо того, чтобы создать такому специалисту условия, при которых она сама захотела бы остаться, вы бросали ее то на подмены, то на замены, то еще на какие-то вахты. Конечно, человек ищет, где лучше, и это нормально. Правильно я говорю, коллеги?

Я обернулся к коллективу, и все дружно, наперебой закивали, соглашаясь со мной. Ачиков настолько всех допек, что люди сейчас откровенно наслаждались нашими разборками. Уверен, все Морки до самого боя курантов будут гудеть от этой истории.

Я усмехнулся и продолжил:

— Кроме того, Венера Эдуардовна согласна хоть сейчас вернуться в Чукшу и работать вахтовым методом, как раньше: два-три дня у меня в санатории, остальное время — там. Она просто не хочет, чтобы амбулатория в деревне закрылась, но вы не дали ей даже такой возможности. Оттуда же вы выжили и Нину Илларионовну Андрееву, а она согласна была ездить туда санитаркой. Все это вы устроили сами. А теперь что? Фролову выедаете. Не дали ей премию к Новому году — а у нее трое своих детей и один приемный. Думаете, разбогатеете на этих пяти тысячах? Ну разве что купите себе две шоколадки. Может, вкусно вам будет — вы же их у ее детей оторвали. А ведь она всего лишь выполняла свой долг: ей было сказано ассистировать на операции, и она великолепно справилась, хотя и не операционная медсестра. Но вы, вместо того чтобы поощрить и поставить в пример остальным, начали ее подло изводить!

Я уже завелся и не мог остановиться. Ачиков то бледнел, то краснел, но ответить ему было нечего, а меня несло все дальше:

— А что вы устроили с Ротозеевым, Сергей Кузьмич? — Ачиков аж напрягся при этим словах, но я прилюдно озвучил пока только малое и точно доказуемое: — В доме престарелых я набрал фокус-группу для научного исследования под руководством профессора Терновского — я его аспирант, это моя диссертационная работа. Зачем вы подговорили Ротозеева не пускать меня на территорию? Что страшного я мог там сделать — измерить старикам давление и температуру? Это государственный секрет? Туда врачам можно, туда даже волонтерам можно. А вы устроили целое представление, лишь бы меня не допустить! Нет, так дело не пойдет. И сейчас, товарищи, очень даже хорошо, что вы все здесь собрались!

Чуть снизив тон, я заговорил спокойнее:

— В общем, предлагаю следующее. В конце года у вас по плану собрание трудового коллектива: итоги за год, задачи на две тысячи двадцать шестой. Так вот, давайте включим в повестку вопрос о соответствии господина Ачикова занимаемой должности: и как заведующего райбольницей, и как врача-хирурга. Создадим аттестационную комиссию, коллеги, и проверим его квалификацию: пусть проведет несколько простейших хирургических манипуляций, а мы посмотрим, сохранил он профессиональные навыки или утратил.

— Вы не имеете права! У вас нет таких полномочий! — выкрикнул Ачиков.

— Как это нет? — удивился я, широко улыбаясь. — Профессор Терновский сейчас у меня в санатории, а он доктор медицинских наук и к тому же входит в Общественный совет при Министерстве здравоохранения РФ. Если надо, любые полномочия у нас будут в течение двадцати минут. Теперь по составу комиссии. Я, его аспирант. Елисей Ротонос, аспирант Института нейрохирургии. Мария Епиходова, кандидат медицинских наук, докторант того же института, дочь покойного академика Епиходова. Добавим несколько опытных сотрудников, много лет проработавших в райбольнице, — и сомнений в компетенции такой комиссии ни у кого не возникнет. И обратите внимание: здесь присутствует опытный юрист с опытом работы в медицине. Наиль проследит, чтобы все прошло в рамках закона. Трудовой коллектив имеет право. Профсоюз же у вас есть?

— Есть, — пискнула Лида.

— Ну вот и замечательно. И профсоюз подключится, и мы рассмотрим ваше положение.

Ачиков потемнел лицом: он прекрасно понимал, что никакой проверки не пройдет.

— Хватит этого цирка, — сказал вдруг он в наступившей тишине. — Я напишу заявление и уйду, раз так.

— Нет, Сергей Кузьмич, — покачал головой я, — это будет для вас слишком легко. В любом случае и Полина Илларионовна уже лишилась премии, и комиссия вот-вот нагрянет. Пострадают невинные люди. Вы-то уйдете, а комиссия сразу после Нового года приедет. Это нам не подходит.

— Что вы хотите? — процедил Ачиков. Его аж трясло.

— Первое: отмените комиссию. Позвоните и скажите, что сами во всем разобрались. Второе: снимите с Фроловой все обвинения и выдайте ей премию по фактически выполненной работе — если вам не хватает информации, вот Лида все подскажет. Третье: обеспечьте людям нормальные условия, чтобы они могли здесь работать. И четвертое: пока оставайтесь исполняющим обязанности завбольницей, но возьмете в штат Елисея Ротоноса и вместе с Бастраковым и… — оглянувшись, я заметил новое лицо: Лаврентия Казанцева. Того самого хирурга, что сломал ногу и долго лечился, именно на его ставку меня изначально и брали. — И Казанцевым. Вот вы втроем и подготовите его к передаче полномочий.

— А я? — нервно процедил Ачиков, губы его дрожали. — А как же я? Что будет со мной?

— Ну почему вы так переживаете? Вы хирург. Я считаю, что вы вполне можете остаться работать в этой больнице.

Ачиков покраснел, и я понял, что как хирург он себя не видит.