Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

И не удержался — посмотрел на него по-новому, тем зрением, которое открылось у меня накануне:

Акчурин Альберт Каримович, 75 лет

8-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Симпатия.

Биологический возраст: 63.

Минус двенадцать. Я мысленно присвистнул. Не считая феномена Игнатова, у стариков в ротозеевском пансионате счетчик крутился в обратную сторону, а этот на восьмом десятке ухитрился остаться моложе собственного пенсионного возраста.

И ведь без всяких чудо-таблеток. Голова изо дня в день занята делом, ноги, что таскают его по букинистам через полгорода, прекрасно ходят, интерес, ради которого стоит по утрам вставать, есть, — вот и вся его геропротекция. Ровно то, что я пытаюсь разложить по полочкам в своем исследовании, только у него оно работает само, без методичек и без моих советов. Я вспомнил, каким ароматным кофе он меня когда-то поил, и кивнул собственным выводам.

— Что ты на меня так смотришь, Сережа? — Старик прищурился.

— Любуюсь, — честно ответил я. — Вам бы, Альберт Каримович, лекции у меня в санатории читать. В качестве наглядного пособия.

— Читал я лекции. Сорок лет подряд. По истории Золотой Орды. — Он поднял лупу и оглядел меня через нее в ответ, при этом глаз его сделался огромным и строгим. — Студенты, Сережа, засыпают одинаково — что от Орды, что от наглядных пособий. Ты мне лучше вот что скажи: библиотека у тебя тут есть?

— Будет, — задумчиво сказал я. — Обязательно будет. И, кажется, мы уже нашли себе библиотекаря.

— Ну, долго мы тут еще стоять будем? — Танюха нетерпеливо подергала меня за рукав.

— Сейчас-сейчас, пойдем греться. — Я повернулся к ней. — А вы-то как добрались? Машины ж у тебя нет.

— А вот очень просто — взяли и доехали! — хихикнула она и пояснила: — У моей клиентки, ну, у Валентины, где я убираюсь, водитель как раз ехал в Морки по делам, я и попросила, чтоб нас заодно прихватил, все равно же пустой шел. Только выгрузиться надо по-быстрому, а то ему пора…

Из машины выбрался водитель, подтянутый крепенький мужичок-боровичок, и мы поздоровались.

— Надеюсь, у вас не слишком много вещей? — в шутку спросил я, вспомнив, как приехала Маруся.

— Ой. — Танюха махнула рукой и смущенно потупилась.

Водитель насмешливо крякнул и открыл багажник — я аж присвистнул. Тот был под завязку набит баулами, теми самыми клетчатыми китайскими сумками.

— Вы что, до лета решили остаться? — Я озадаченно оглядел груду. — Нет, я-то не против, места хватит на всех. Но санаторий, как и любое хорошее лекарство, полезен в дозированных количествах. Тем более тебе на работу, а Степану в школу.

— Да нет, у нас-то со Степкой одна сумка на двоих, — хихикнула Татьяна. — Это все Альберт Каримович расстарался.

Комментировать я не стал. Вспомнил Алену Петровну — та, собираясь сюда, тоже вознамерилась перевезти полквартиры. Поколение, заставшее во время Перестройки пустые полки и талоны, от привычки запасаться впрок не отучишь, так что я лишь дипломатично заметил:

— Ну да, люди опытные, привыкли жить с комфортом, все стараются предусмотреть.

— Нет-нет-нет! — Альберт Каримович замахал руками и рассмеялся. — У меня-то как раз портфельчик, сменное белье да бритва. А это вам подарок, Сергей. Я же говорил.

Я удивленно оглядел груду китайских сумок.

— Да-да, тут тоже все книги по медицине да журналы — я нарочно отобрал для вас самое интересное.

— О как! — Я обрадованно полез было в ближайшую сумку, но Танюха снова возмутилась:

— Слушай, читатель! — крикнула она. — Я понимаю, что ты типа книголюб и книгочей великий, иначе бы до такого уважаемого человека не дорос. Но, может, ты эти книжульки будешь читать хотя бы в помещении? А то Степка вон весь промок, да и мы замерзли капец как. Я бы от горячего чаю не отказалась. У вас тут типа кипяточек-то есть, надеюсь? — Танюха скептически покачала головой.

Я с усмешкой подхватил две самые увесистые сумки, мы отпустили водителя и двинулись к центральному корпусу.

— А остальные сумки? — забеспокоилась Танюха, поминутно оглядываясь на дорожку, где сиротливо лежали еще три огромных баула.

— Да успокойся ты, — сказал я. — Никто их не тронет. Тут все свои, на проходной сторож — сама же видела, когда въезжала. А баулы сейчас ребята Япара занесут.

— Япара? Какого Япара? — Танюха мгновенно оживилась, торопливо поправила челку и оживленно завертела головой.

И правда, через минуту от кочегарки подошли двое хмурых парней, молча подхватили сумки и потащили следом за нами. А мы, болтая, стали подниматься по ступеням.

Едва вошли, в лицо дохнуло хвоей и мандаринами.

— Ой, у вас тут уже настоящий Новый год! — Танюха всплеснула руками, чуть не выронив ридикюльчик.

— Да, — не без гордости сказал я. — Готовимся потихоньку.

Мимо прошел Япар с двумя парнями — они тащили в зал разлапистую елку.

— Сергей Николаевич, — окликнул Япар, — тетя Нина велела поставить ее в общем зале, там и будем встречать Новый год.

— Раз тетя Нина велела, несите. — Я кивнул и пояснил оторопевшей Танюхе: — Тетя Нина у нас главная. Отвечает за все, вплоть до Нового года.

Второй казанский десант я оставил устраиваться, передав из рук в руки лично Тайре Терентьевне, а сам собрался сходить за оставшейся сумкой и заодно наконец обстоятельно потолковать с Терновским.

Но у крыльца главного корпуса мне на глаза попался Михалыч. Стоял он без дела, о чем-то напряженно думая. Воротник поднят, лицо серое, под глазами набрякшие мешки. И я передумал. Страдания Терновского, в конце концов, лечились свадьбой и вполне могли подождать до вечера, сумку тоже кто-нибудь да принесет, а вот с Михалычем тянуть явно не стоило.

— Александр Михайлович! — окликнул я. — Пойдемте со мной, давление посмотрю. Вчера после собрания руки как-то не дошли.

— Пойдем, раз считаешь нужным, — вяло согласился он, и мы двинулись в мой приемный кабинет.

Там я накачал манжету и померил ему давление — хотя и без манжеты видел цифры глазами Системы. Высокое:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 92, АД 158/96, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Артериальная гипертензия.

— Хроническое расстройство сна…

— Сколько? — спросил он, глядя в стену.

— За сто пятьдесят. Посидим пять минут, перемеряю — но чуда не жду. — Я снял манжету. — Спите хорошо?

— Нормально.

— Сан Михалыч, ну что вы как пятиклассник в кабинете директора?

— Часа четыре, — сознался он и отвел взгляд. — Ну, пять. В четыре утра глаза открываются — и все, дальше лежу, мыслишки в голове гоняю, уже не до сна.

— От давления пьете что-нибудь?

— Фарида покупала какие-то таблетки…

— Какие? — спросил я.

— Белые какие-то, маленькие такие. — Он пошевелил пальцами, припоминая. — Пью, когда затылок сильно давит.

— То есть не пьете и не лечитесь. — Я отложил тонометр. — Ладно, Сан Михалыч, давайте начистоту. Гипертония не гнилой зуб и не пяточная шпора, она не болит. Делает свое дело тихо, исподволь, а лет через пять чаще всего бахает инсультом. Недаром ее зовут тихим убийцей. Поэтому поступим так. Таблетки — каждое утро, в одно и то же время, болит голова или нет, неважно. Дам пока свои, из санаторного запаса. Утром и вечером Фарида меряет вам давление и записывает цифры в тетрадку: дело минутное, но для полной картины нужное. С этой тетрадкой потом пойдете к кардиологу.

— А без таблеток никак?

— Скажу так. Раньше это можно было решить и без таблеток: ограничить соль, добавить движения, полезные жиры, чеснок, боярышник… Сейчас одним этим картину уже не переломить, хотя лишним тоже не будет. А что действительно поможет — нужно срочно сбросить вес. Каждый скинутый килограмм снимает в среднем по пункту давления. Уйдет десять кило — и давление просядет следом, так что хорошенько подумайте над моими словами. И тете Нине скажу, чтоб заваривала вам каркаде, гибискус тот же: он тоже потихоньку сгоняет.