Мисс Иллюзана сменила гнев на милость и снова стала изучать листок. Но уже вдумчиво.
— Ну тогда… — она расхаживала вокруг стола, скрипя, как старая телега, и ругаясь сквозь зубы. — Если так… хм… нет, неправильно… Тут не хватает одного ингредиента. По правилам баланса должно быть что-то ещё… Что-то тёмное. Что-то… живое.
Мисс Иллюзана задумалась.
— Пусть попробует усилить, — буркнула она, отворачиваясь. — Но скажи ей… скажи, что Корнуэлла не вернула молодость.
Я вышел из подземелья. Солнце вставало за шпилями академии, окрашивая небо в цвета её губ — ярко-розовый.
Сегодня, — сказал я себе, чувствуя, как дракон внутри напрягается, как тетива перед выстрелом. Сегодня я перестану быть молчаливым зрителем.
Я представил её — сидящую в лаборатории, склонившуюся над котлом. Её пальцы, белые как первый снег, касающиеся алхимического круга.
«Я не хочу тебя», — сказал я ей два месяца назад.
«Я не хочу тебя», — сказала она месяц вчера.
И в этом зеркале отказов мы оба умираем.
Дракон внутри рвался наружу — не с яростью, а с отчаянием. Он не хочет владеть. Он хочет вернуть. Вернуть ту ночь, когда она лежала рядом, и её дыхание было теплее камина. Вернуть то утро, когда она целовала мои шрамы и шептала: «Ты мой. Только мой».
Я вспоминал, как заходил в свою комнату и беззвучно ревел от желания. Как отжимался до состояния, когда губы уставали считать.
Но сегодня я рискну.
Потому что без риска — нет победы.
А без неё — нет жизни.
Глава 69
Прошёл почти месяц. Время, казалось, взяло в руки кисть и мягкими мазками стирало острые края воспоминаний. То, что раньше врезалось в память, как гравюра ножом по стеклу, теперь напоминало акварельный рисунок — размытый, туманный, с разбегающимися красками. Боль утратила свои зубы. Но тело молчало. И это молчание было страшнее любого крика.
Я понимала: что-то во мне сломалось. Не сердце — оно билось, пусть и глухо. Не разум — он работал, сортируя ингредиенты и формулы. Сломалась связь. Та невидимая нить между кожей и душой, которая раньше отзывалась на прикосновение мужчины трепетом, теплом, жаждой. Теперь — пустота. Холодная, беззвучная, как глубокий космос.
И это осознание медленно точило меня изнутри.
Может, поэтому я впервые разрешила Иарменору сидеть в лаборатории. Не рядом. Не за спиной. В углу, на старом кожаном кресле, которое притащили с чердака. Он приходил и садился в него. Молчал. Не пытался обнять. Не шептал «я люблю». Просто был. Как камин в холодной комнате — не прикасаясь, но согревая своим присутствием.
Алхимия стала моим лекарством. И оно почти помогало.
Зато мне прилетали подарки. Набор алхимических перчаток, новые колбы, кристалл для проверки температуры. Всё очень полезное и нужное. И я не могла не взять. Уж больно нужные они были.
“Бери! Ты на грани великого открытия!”, — шептало что-то внутри. Маленькое и жадненькое.
Каким-то немыслимым образом дракон угадывал то, что мне нужно. Кончились мешалки? А я только шла к дворецкому, чтобы он заказал, как вдруг дворецкий доставал мешалки, которые только что привезли.
А еще я заметила, что у меня пополняются ингредиенты. Вчера было совсем чуть-чуть, а сегодня — полная банка.
Но, несмотря на маленькие радости, я жила в вакууме. Дни сливались в одно серое полотно. Тетради исписывались, складывались в аккуратные стопки у стены — как могильные камни над мёртвыми надеждами. Формула была близко. Я чувствовала её — как ветер перед бурей. Она витала в воздухе, касалась кончиков пальцев, но ускользала в последний миг. И это злило до слёз.
Каждый вечер Иарменор уезжал. И это — единственное, что ранило меня по-настоящему.
Я сама сказала ему: «Ищи другую. Я не могу быть твоей женой». Но в глубине души я надеялась — нет, верила — что он не посмеет. Что его гордость, его честь, его драконья природа не позволят ему разделить ложе с женщиной, которая не его истинная.
Дворецкий клялся: «Господин генерал в комендатуре, мадам! Опять маги что-то затевают у границы!». Но я видела, как дрожат его пальцы, когда он подаёт мне чай. Врёт. Или сам верит в ложь.
А я… Я чувствовала молчаливую обиду. И под ней — тонкую, ядовитую нить ревности.
Сегодня я предприняла очередную попытку. Седьмую за день. Руки дрожали от усталости, глаза жгло от дыма. Я ставила палец на алхимический круг — и вдруг:
— Нет. Не туда.
Голос. Тихий, хриплый, как шорох чешуи по камню.
Я вздрогнула. За месяц он не произнёс ни слова в лаборатории.
— Сюда, — продолжил он. — Левее. И… усиль. Зажми соседний символ большим пальцем. Так будет… правильнее.
Я повернулась.
Он стоял у кресла — не приближаясь, не угрожая. Его сапфировые глаза, обычно холодные как лёд, горели янтарём. Но не голодом. Пониманием.
— Откуда ты знаешь? — прошептала я, впервые за месяц глядя ему в лицо без страха. — Про усиление… про символы…
Он не ответил. Только улыбнулся — едва заметно и загадочно.
— Ещё одного ингредиент не хватает, — сказал он, подходя ближе. Остановился в двух шагах — ровно на границе моей зоны комфорта. — По правилам баланса. Семь ингредиентов — четыре стихии, время и плоть.
Глава 70
— Пыль же это плоть! — возразила я, чувствуя, как сердце колотится в горле.
— Пыль — это время. Это не плоть… - твердо произнес Иарменор.
— Но она же состоит из ороговевших частичек кожи! Значит, это плоть! - спорила я.
— А ты откуда все это знаешь? - спросила я, вспоминая правило баланса. Да, я смотрела его… Но, может, он прав? Пыль — это все-таки время? Он достал из кармана мундира потрёпанную тетрадь в чёрной коже. На обложке — выжженный драконий коготь.
— Я уже месяц учусь в магической академии, — сказал он тихо. — У старой ведьмы, которая бьёт меня мешалкой по голове и называет «дылдой». Она сказала: «Твоя жена — внучка Корнуэллы. А ты, дылда, не знаешь даже, как весы калибровать».
Я смотрела на него — и не узнавала. Генерал Иарменор Эрден, победитель Коллфракса, непобедимый дракон… Целый месяц терпел унижения старухи, чтобы понять мою магию. Чтобы стоять здесь и показывать мне, куда ставить палец.
Он улыбнулся.
— Можно я попробую? — спросил он.
Я отступила. Впервые за месяц — не от страха, а от изумления.
Его пальцы двигались с лёгкостью танцора. Взвешивал — не грубо, а с нежностью, будто касался лепестка розы. Сыпал порошок — и каждая крупинка ложилась точно в цель. Ставил руку на круг — и символы вспыхивали золотом, как будто ждали именно его прикосновения.
Он не просто понимает. Он чувствует алхимию кожей.
— Вот, — прошептал он, не глядя на меня. — Теперь осталось добавить то, чего не хватает. Ты не помнишь, что положила в тот раз?
— Честно? Нет, — выдохнула я, чувствуя, как стыд поднимается от шеи к щекам. Я была уверена, что он спит с Эллен. А он… Он учился. Целый месяц. Ради меня.
— Вот… Теперь остался еще один ингредиент, - послышался мягкий голос. — Ты не помнишь, что ты могла добавить?
— Надо пересмотреть список. Если мы условно принимаем пыль как время, - озадачилась я.
Мы заговорили. Сначала о формулах. Потом — о мелочах. Он знал ингредиенты наизусть — не как список, а как историю. «Мортифлора цветёт только под полной луной. Её нужно срезать под корень. Иначе она потеряет половину свойств». «Селитра из гор Леррейских пахнет кровью. Так ее можно отличить от обычной селитры».
Мы перенюхали все баночки. И две даже выбросили.
— Она просто задохнулась… нужно чуть-чуть не закрывать крышку, - слышала я голос Иарменора.
Я слушала, и впервые за месяц чувствовала. Не страх. Не пустоту. А интерес. Живой, тёплый, как искра в пепле.
— Так положи! — рассмеялась я, отбирая у него банку с ашенарой. — Она ещё свежая! Её только через месяц выкидывать!
