Развод с генералом. Дважды истинная (СИ) - Юраш Кристина

— Господин генерал, а вам зачем? — спросил старик, внимательно глядя на меня.

— Кажется, мы договорились, без вопросов, — улыбнулся я, осматривая мрачный кабинет. — Такой, чтобы объяснял доступно. Понятно. И не женщина. Я готов щедро оплачивать уроки.

— Эм… У нас только один преподаватель, мисс Иллюзана Чарвинг! — прокашлялся ректор.

Слово «мисс» мне уже не понравилось.

— Я могу ее позвать. Одну минутку, — ректор склонился к хрустальному шару. — Она сейчас придет…

Не хватало еще какой-то молоденькой девицы. Это закон подлости какой-то… Я шумно вздохнул. Потом доказывай жене, что ты с ней не спал. История, как с Эллен, повторится…

Дверь распахнулась с такой силой, будто её сорвал порыв ветра из другого измерения.

В кабинет влетела не женщина — ураган в образе старушки ростом не выше моего локтя. Её седые волосы, собранные в неаккуратный пучок, торчали во все стороны, словно после контакта с молнией.

Из кармана фартука торчали не просто перчатки — а целый арсенал: асбестовые для кислот, кожаные с металлическими вставками для огненных зелий, и одна рваная вязаная — видимо, для особо опасных экспериментов. Но главное — её глаза. Не просто «колючие». Глаза цвета расплавленного олова, в которых плясали искры, будто она постоянно сдерживала взрыв внутри себя.

— Вот, господин генерал, — ректор сказал с почтением. — Хочет изучать алхимию…

— Дылда, — произнесла она, не глядя на мои эполеты, а разглядывая мои руки, как мясник осматривает тушу. — Пальцы толстые. Для алхимии не годятся. Но ничего, отрежем лишнее — авось прорастёт тоньше.

Я посмотрел на старушенцию с явным удивлением.

— Как ты уже понял, я не шибко добрый преподаватель. И почтения к подвигам не испытываю. Но за месяц ты уже будешь знать больше, чем другие за семь лет. Тебя это устроит?

Я посмотрел на нее, на перчатки, которые торчали у нее из кармана. «Надо будет подсказать Алире про перчатки!» — пронеслась мысль. «Главное — не забыть!»

— Да, — кивнул я.

— Учти, за подвиги спуску не будет! — предупредила мисс Иллюзана. — И никаких прогулов. Прогуляешь раз — можешь не приходить. Усвоил? Ну, пошли, че встал!

Я сидел за партой в пустом классе в темном и мрачном подземелье.

— Записывай. Правила алхимии…

Я писал. Смотрел, как она ловко смешивает ингредиенты, как стучит по котлу мешалкой.

— Я тебе дам! — замахнулась она на меня мешалкой. — Палец я куда сказала поставить? А ты его куда тычешь! Левее! Во-о-от!

Никогда еще никому не было позволено издеваться над драконом. Мой отец, узнав об этом, пришел бы в ужас. Но я чувствовал, как злобная старушенция лупит меня мешалкой, а потом отбрасывает сломанную в сторону и достает новую.

— И че? Че застыл, словно бабу увидел красивую! У тебя уже выкипело всё! Вон, пена пошла! — заметила она, показывая на котелок. — Давай с самого начала…

«Она не может хотеть меня», — эхо её слов билось в висках с каждым ударом сердца. «Потеряла способность хотеть». Эти слова были хуже любого проклятия. Хуже раны под Коллфраксом. Потому что рану можно вылечить. А как вылечить душу, которая больше не откликается на твоё прикосновение?

Поэтому я здесь. За партой. С мешалкой в руках. Не ради славы. Не ради власти. А ради шанса — пусть один на миллион — понять ее. Приблизиться к ней хоть на шаг.

— Домашнее задание. А ты что думал? Не будет? — усмехнулась мисс Иллюзана. — Выучить первые сто ингредиентов. Чтобы по запаху с закрытыми глазами отличать мог! Это понятно?

«Главное — не забыть про перчатки», — мелькнула мысль, и я чуть не усмехнулся. Вот до чего я докатился. Генерал Иарменор Эрден, победитель Коллфракса, думает о женских перчатках. Отец бы перевернулся в гробу. Но отец не знал Алиру. Не знал, каково это — смотреть в глаза той, кого любишь больше жизни, и видеть в них страх перед твоим прикосновением.

Глава 67. Дракон

— Бестолочь! Ни на что не способная! — слышал я голос. — Я столько времени с тобой бьюсь, а ты… Ты не можешь отличить горецвет от пеплоцвета!

Прокашлялась мисс Иллюзана, когда я заглядывал в котёл.

— Так я ему и сказала! — гордо шмыгнула носом старушка, обходя котёл и меня. — Идиеты! Вот как их назовешь! А ещё в алхимики лезут! Да я никогда у них ни единого зелья не куплю! И другим не советую! И как люди их берут? Брезгую!

Я помешивал зелье, понимая, что здесь нужна чёткость. С того момента, как мы познакомились с ней, прошёл почти целый месяц.

— Ничего так… Очень даже неплохо… Я смотрю, головешка твоя варит! И память хорошая! — заметила мисс Иллюзана, проверяя моё зелье на свет. — Ну, конечно, не без осадка… Но вполне себе! Я бы даже сказала, что это - четвёрка! Твёрдая такая! Но осадок я бы убрала.

Она вздохнула.

— Был у меня тут паренёк один, талантливый… Тоже — пальцы, как для топора. Я ему: «Ты чего в боевые маги пошёл? Алхимия — вот это твоё призвание!». А он мне такой: «Дед захотел. Он боевым магом был. Отец-то у меня алхимик! Лавку держит… А брат воюет на границе…». Хороший мальчик, светлый такой… Интересно, где он сейчас? К каким берегам его судьба прибила?

Месяц. Тридцать ночей, проведённых в подземелье с колючей старухой, которая била меня мешалкой по костяшкам, будто я не генерал, победивший Коллфракс, а последний неуч. Тридцать дней, когда я возвращался в дом, где пахло её — горьким чаем, вербеной и страхом, спрятанным под кожей.

И только две недели назад мне было позволено войти в её лабораторию.

Алира разрешила. Не потому что простила. А потому что винила себя за то, что отказалась от моего прикосновения. Гордость её не позволяла молчать — и она купила мне этот жалкий билет в её мир: «Сиди в углу. Не двигайся. Не дыши громко».

Я сидел. Как статуя из плоти и костей. Как пленник собственного тела.

А она… Она была огнём в человеческом обличье.

Свет магических ламп ложился на её шею — тонкую, хрупкую, с пульсом, который я хотел заставить биться чаще поцелуем. Её пальцы, белые как первый снег, касались алхимического круга — и я видел, как дрожат кончики. Не от страха. От концентрации. От жизни, которая всё ещё билась в ней, несмотря на всё.

«Хочу», — рычал дракон внутри. «Хочу разорвать эту тишину. Хочу сорвать с неё рубашку. Хочу прижать к каменному столу и вдохнуть её крик, пока она не забудет имя того, кто коснулся её без разрешения».

Я сжимал кулаки под полой мундира. Когти впивались в ладони — глубоко, до крови. Боль была моим якорем. Единственным напоминанием: ты — не зверь. Ты — мужчина, который выбирает.

Она наклонилась над котлом, и свет упал на изгиб её спины. На ткань рубашки, натянутую над лопатками. Там, где когда-то горела метка истинности. Теперь — только тень воспоминания.

«Она не хочет тебя», — шептал разум. «Она смотрит на твои руки и видит его руки. Твоё дыхание — и слышит его шёпот. Ты для неё — не спасение. Ты — напоминание, что мир полон хищников».

Но дракон не слушал разума.

Он видел только её: как она проводит языком по губам, пробуя зелье на вкус — и в этот момент я чуть не сошёл с ума. Как будто этот жест был предназначен мне. Как будто она приглашала меня к столу, где главным блюдом была её плоть.

Я представил, как подхожу. Как беру её за запястье — не больно, но непреклонно. Как поворачиваю к себе. Её глаза расширятся. Не от страха. От осознания: он не отступит. Он будет терпеть. Он будет ждать. Но он не уйдёт.

«Скажи „нет"», — прошептал бы я ей на ухо, губами касаясь виска. «Скажи „нет" — и я уйду. Но знай: я вернусь завтра. И послезавтра. И через год. Пока твоё тело не вспомнит, чьё оно. Пока твой пульс не забьётся в такт моему».

Она отложила перо. Повернулась — и наши взгляды столкнулись.

В её глазах не было желания. Не было ненависти. Была пустота — холодная, бездонная, как пропасть под Коллфраксом, куда упал мой отец. И в этой пустоте я увидел своё отражение: голодного. Отчаявшегося. Сломленного не войной, а женщиной, которая больше не хочет быть женщиной для меня.