Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк

— Нет… — вскрикнула Урсула, мотая головой.

Ментальная волна изменила свою частоту, гул сменился шёпотом, миллионы тихих, вкрадчивых голосов, которые говорили одновременно. Они не угрожали, убеждали, находили в глубине души каждого его самый потаённый страх, его самое больное воспоминание, и вытаскивали его наружу, облекая в плоть и кровь. Мир вокруг меня начал стремительно меняться.

Сначала это было похоже на помехи в радиоэфире. Изображение перед глазами пошло рябью, звуки исказились, стали глухими и далёкими. А потом реальность треснула, как зеркало, и осколки этого зеркала отразили ад, который каждый носил внутри себя.

Молодой легионер по имени Марк, стоявший у правой стены, вдруг закричал. Его лучший друг, с которым он делил палатку и последнюю корку хлеба, стоявший рядом с ним, в его глазах вдруг превратился в тёмного эльфа. Того самого, который на его глазах убил его семью в родной деревне. Те же холодные, жестокие глаза, та же презрительная ухмылка.

— Ты! — взвыл Марк, и в его голосе смешались горе, ненависть и безумие, он вскинул винтовку.

— Марк, ты чего⁈ — его друг не успел договорить. Выстрел, прогремевший в гулкой тишине пещеры, был оглушительным. Пуля ударила парню в грудь, отбросив его к стене. Он сполз на пол, недоумённо глядя на кровавое пятно, расплывающееся на его лёгкой броне. А Марк, рыдая и крича проклятия, продолжал стрелять в уже мёртвое тело.

Это было как спусковой крючок. Цепная реакция безумия покатилась по рядам. Гхар, одноглазый ветеран, правая рука Урсулы, вдруг замер, как вкопанный, его топор выпал из ослабевших рук. Он смотрел в пустоту перед собой широко открытыми глазами, в которых плескался первобытный ужас. Для него пещера исчезла, он снова был в тех проклятых туннелях Кхарн-Дума, окружённый тысячами безглазых тварей. Он чувствовал их зловонное дыхание, слышал их стрекот, видел, как они утаскивают его сородичей, разрывая их на части.

— Они повсюду! — прохрипел он, падая на колени и закрывая голову руками. — Слишком много… слишком много…

Другой орк, стоявший рядом с ним, увидел иное. Перед ним стоял его собственный вождь, Урсула, но её глаза горели не яростью, а презрением. «Ты слабак, — шипел призрак. — Ты позоришь наш клан. Ты недостоин носить топор». И орк, взревев от обиды, бросился на своего товарища, который пытался привести в чувство Гхара. Завязалась драка, короткая и жестокая.

Строй рассыпался за считанные секунды. Это была уже не армия, лишь толпа обезумевших, напуганных существ, запертых в одной пещере со своими худшими кошмарами. Они кричали, плакали, смеялись, сражались с тенями, со своими друзьями, с самими собой.

И меня тоже накрыло с новой, чудовищной силой. Шёпот в моей голове обрёл голос моей сестры.

— Миша, почему ты не спас меня? — шептал он, и от этого шёпота у меня по спине бежали мурашки.— Ты же обещал! Ты всегда был рядом. А в тот день… ты просто смотрел. Ты мог что-то сделать. Но не сделал ничего!..

Я видел её, сестра стояла передо мной, такая же, как в тот последний день, в том самом платье. И в её любимых родных глазах, была не боль, а укор.

— Это неправда, — прохрипел я, отступая на шаг. — Я пытался.

— Нет, — её призрак покачал головой, и по её щеке покатилась слеза. Но слеза была не прозрачной, а кровавой. — Ты думал о мести, ты уже тогда считал, кого и как будешь убивать. А я умирала! Ты променял меня на свою ярость.

Рядом с ней возникла другая фигура. Тот самый «конторский», который руководил той операцией. Который предал меня и подставил под удар мою семью. Он ухмылялся, и в его руке был тот самый пистолет с глушителем.

— Она права, —сказал он. — Ты всегда был таким, холодный, расчётливый ублюдок. Даже смерть сестры для тебя стала лишь поводом для очередной бойни. Ты наслаждался этим, не так ли? Наслаждался, когда убивал моих людей. Ты такой же, как мы.

— Заткнись! — заорал я, вскидывая винтовку. Палец уже лёг на спусковой крючок. Я видел его лицо в прицеле, видел его презрительную ухмылку. Один выстрел! Один короткий, точный выстрел, и всё закончится.

Но в самый последний момент, когда я уже начал давить на спуск, что-то меня остановило. Какая-то часть моего сознания, самая глубинная, самая рациональная, отчаянно цеплялась за реальность. Тот, кто привык всё проверять, анализировать и не верить на слово, кричал: «Это ложь! Это иллюзия! Проверь переменные!»

Какие переменные? Тени. Тени на стене. Я мельком бросил взгляд в сторону. Тень от призрака моей сестры была… неправильной. Искажённой, вытянутой. Она не соответствовала её фигуре. Это была мелочь, абсурдная, нелогичная деталь в этом царстве безумия. Но именно эта деталь стала для меня спасательным кругом.

— Тени лгут, — пронеслось в моей голове. — У тебя нет сестры!!!

Иллюзия пошатнулась, образ девушки подёрнулся рябью. Ухмылка на лице «конторского» стала кривой и неестественной. Но они не исчезли, всё ещё были здесь, в моей голове, продолжая свой ядовитый шёпот.

Я опустил винтовку и посмотрел вокруг, моя армия уничтожала сама себя. Урсула, моя валькирия, билась в истерике, размахивая топором и крича что-то на орочьем. Её воины резали друг друга, люди палили во все стороны, не разбирая цели. Это была абсолютная катастрофа. И виновником был тот, кто сидел на своём троне и просто… смотрел. Я перевёл взгляд на Генерала, он всё также не двигался. Но я чувствовал, почти физически ощущал волны ментальной энергии, исходящие от него. Он был дирижёром этого оркестра безумия. И тварь наслаждалась этой симфонией.

Острая, физическая боль, это было единственное, что могло пробиться сквозь туман иллюзий. Я полоснул себя ножом по руке, призрак «сестры» всё ещё стоял передо мной, её глаза, полные кровавых слёз, смотрели с немым укором. «Конторский» всё так же ухмылялся. Но теперь они были другими, прозрачными, мерцающими, как плохо настроенная голограмма. Я видел сквозь них стены пещеры, видел обезумевших солдат, видел реальность, которая пробивалась сквозь пелену наваждения.

Я заставил себя отвернуться от них, это было неимоверно трудно, как пытаться идти против ураганного ветра. Каждая клеточка моего тела кричала: «Смотри! Это важно! Это твоя боль!», но я заставлял себя смотреть на то, что происходит вокруг.

— Прекратить! — мой голос сорвался на крик— Это приказ!

Но меня не слышали, солдаты смотрели на него пустыми, безумными глазами и продолжали стрелять в тени, в стены, в своих товарищей.

Мой взгляд метнулся к гомотериям и то, что я увидел, поразило меня. Они тоже страдали, но по-другому. Гигантские кошки не видели галлюцинаций, более просто устроенный, животный разум не создавал сложных образов врагов или умерших родственников. На них давил чистый страх, который заставлял их, могучих хищников, жаться к земле, скулить, как побитые щенки. Их шерсть стояла дыбом, мышцы дрожали. Они были парализованы, даже Клык-Рассекающий-Ветер, этот царь зверей, стоял низко опустив голову, и лишь низкое, утробное рычание, вырывавшееся из его груди, говорило о том, что он ещё жив и борется.

Эта тварь атаковала нас на разных уровнях. Людей и орков, с их сложной психикой, он топил в индивидуальных кошмарах, заставляя их уничтожать друг друга. А гомотериев, чья сила была в единстве и инстинктах, он просто парализовал животным страхом, превратив их в беспомощных наблюдателей. Идеальная тактика, бескровная для него, и абсолютно смертельная для нас.

Мои технологии… Винтовки, которые могли пробить стальную пластину с трехсот метров. Гранаты, способные превратить в фарш целый отряд. Всё это было бесполезным хламом. Как можно застрелить чужое воспоминание? Как взорвать паническую атаку?

Мы проиграли, даже не начав бой, зашли в ловушку, и захлопнулась она не за нашими спинами, а в наших головах. Нужно было уходить немедленно. Каждая секунда, проведённая здесь, уносила жизни моих солдат.

— ОТСТУПАТЬ! — заорал еще громче, хрен там плавал.