— Сожмите мою руку, — продолжил врач с глазами цвета неба. Красивые, но не такие — не хватает колючих льдинок, пронеслась мысль. — Сейчас мы удалим слизь и жидкость через трубку, чтобы они не попали вам в легкие. Не пугайтесь, будет немного неприятно.
Врач продолжил какие-то манипуляции.
— Сейчас я сдавлю манжету, удерживающую трубку и извлеку её. Готовы? Моргните.
Я опять моргнула.
— Сделайте глубокий вдох.
Я послушно выполнила, закашлялась, и в этот момент пластик, распирающий всё внутри плавно, но быстро выскользнул из горла. Мне тут же дали кислородную маску и сказали, что с ней нужно подышать несколько часов.
— А теперь отдыхайте Аврора! Вам надо набираться сил.
В руку впилось и мир поплыл, растворяясь в белом мареве. Слова врача уплывали от меня всё дальше, пока не наступила темнота.
Проснулась я уже в другой палате — тихой, обычной, без мигающих лампочек и трубок, уходящих куда-то в стороны.
Я моргнула. В груди — тянущая, странная пустота. Не боль. Но… ощущение, будто из меня вырезали что-то важное.
— Вы проснулись? — медсестра подняла голову от планшета. — Сейчас позову врача.
Доктор пришёл быстро. Высокий, красивый, русоволосый. По глазам поняла — тот самый. Он проверил давление, зрачки, задал вопросы, на которые я ответила неуверенно.
— Что вы помните, Аврора?
— Вас помню. Точнее ваши глаза и как трубку вынимали.
— У вас хорошая память, обычно пациенты не помнят этот момент, из-за остаточных эффектов от седации возникает ретроградная амнезия. Но я не про это. Что вы помните последнее?
Я задумалась. Суд. Бугая-охранника, который меня уронил. А дальше темнота. Большая, вязкая пауза длиной… сколько?
— Сколько я пролежала без сознания? — спросила осторожно.
Доктор посмотрел на карту, затем на меня.
— Почти две недели.
Я не знала, как реагировать. Две недели… вычеркнуты из жизни. А у меня же сессия, суд и дома кактус неполитый. Хотя за него, наверное, не стоит волноваться — выживет. В крайнем случае Дашка польёт. Ключи у неё есть.
Интересно, а она вообще знает, что со мной приключилось? Надо бы написать. Но как только мне вернули телефон, я поняла, что подруга в курсе. Там было такое количество сообщений и звонков, часть из которых была отвеченной.
Я тут же написала ей. Подруга засыпала меня сообщениями, а когда вырвалась с пар, то сразу позвонила по видеосвязи. С тех пор мы каждый день переписывались и созванивались.
Меня выпустили через неделю, перед этим выкачав кучу крови на всевозможные анализы. А еще МРТ головного мозга, кардиолог, невролог и куча разных «ологов». Даже психолог был. А говорят у нас медицина плохая.
И лишь когда мой лечащий врач Кирилл Эдуардович убедился, что я полностью в норме, он подписал документы на выписку. Но мне почему-то показалось, что он делает это нехотя.
Дорога домой заняла на такси всего двадцать минут. Я даже удивилась, как лихо мы миновали все пробки. Квартира встретила запахом чистоты, хотя за три недели везде должен был лежать внушительный слой пыли.
Разгадка ждала на кухне. На столе стояло блюдо с пирожками, накрытое пластиковой крышкой, а рядом лежала записка.
«Ава, я очень хотела сама тебя встретить, но сегодня пара у грымзы, а её пропускать нельзя. И ты не говорила во сколько тебя выпишут. Пирожки с рыбой, твои любимые, купила в столовке, можешь смело есть. В холодильнике суп, варила не я, а тётя Женя. Так что он тоже съедобный. Я следила за твоей квартирой, ни один кактус не пострадал. С нетерпением жду тебя в универе. Даша.»
Вот же засранка, даже словом не обмолвилась, что убиралась у меня и ждала. Но на душе стало так приятно. Дашка самый близкий мне человек. Так получилось, что нас сблизило общее сиротство.
Её родители погибли при пожаре в отеле, когда привезли её на соревнования по фигурному катанию. Сама Даша чудом выжила, не получив никаких ожогов. Но ей повредили колено, когда доставали из-под завалов.
Она долго лежала в больнице, её лишили медали за обнаруженный допинг. Но анализы брали уже после того, как её выписали. Только никого это не волновало.
Её тренер не оставила любимую ученицу. Оформила опекунство, собрала деньги на лечение, нашла лучших специалистов. Благодаря ей, она получила шанс ходить и снова встала на лёд. Но уже просто как любитель.
Даше предлагали учится в институте физкультуры, чтобы стать тренером, но она поступила на юридический. Её мечта — стать спортивным адвокатом, чтобы отстаивать честное имя спортсменов и их награды в судах.
Мои раздумья нарушило треньканье телефона. Звонили из учебной части, спросили, как здоровье, сказали, что мне продлили возможность сдать зачеты и экзамены из-за обстоятельств. Но настоятельно рекомендуют как можно скорее вернуться к учебе.
Я взяла пирожок и только надкусила, как в дверь постучали. На пороге стояла соседка и протягивала мне конверт. Оказалось это письмо из суда. Охранник, который обвинял меня в нанесении побоев, признался. Сказал, что сам оступился, так как был пьян. С меня сняли все обвинения.
Жизнь налаживалась.
Вот только…
Никак не могла понять… Что не так?
54
Быстро перекусив, я взглянула на часы и поняла, что если выйду прямо сейчас, ещё успею на пары. Не на все, но это лучше, чем ничего.
Дорога до института казалась странно долгой и какой-то чужой, будто я не ходила по ней сотни раз. Внутри ощущалась странная пустота, тонкая, как невидимый шрам.
Но ритм жизни затягивал: шум машин, запах кофе от проходящих студентов, смех, перемешанный с весенним игривым ветром.
Я вошла в центральный холл.
— Авроооора! — раздалось сбоку, прежде чем меня чуть не сбили с ног крепкие обнимашки. — Я так волновалась. Дай на тебя посмотреть. В больницу к тебе не пускали. Эти овчарки на входе твердили, что у них регламент и «только родственниками». Если бы не твой врач… — её щеки налились румянцем. — Он такой приятный мужчина. Каждый день рассказывал о твоём самочувствии.
— Привет, Дашуль… — протянула я, пытаясь удержать равновесие. — С такими пробивными способностями ты и дракона завалишь.
— А-ха-ха, готова и дракона завалить, главное, чтобы оказался мужиком, — фыркнула она, отцепляясь. — А то у нас в академии с этим беда.
И она была в этом права. Пока мы не обнаружили ни одного. Мы пошли по коридору, и Даша сразу начала закидывать меня институтскими сплетнями.
Про нового препода, который замутил со студенткой. Про то, как староста уронила проектор на ногу проректору, а он матерился на всю аудиторию. Про то, что где-то на втором курсе появился невероятный красавчик, но он «слишком идеальный, чтобы быть нормальным».
Я слушала, улыбалась…
И ловила себя на странном ощущении: будто что-то внутри меня тихо ворочается, реагируя на слова о парнях и отношениях.
Раньше такого не было.
— А вообще, — Дашка заговорщицки улыбнулась, — раз уж ты воскресла, было бы неплохо тебе попробовать… ну… жизнь. Настоящую.
— А я понарошку живу? Ты так говоришь, будто уже попробовала… — парировала, прекрасно понимая к чему она клонит. Дашка зарумянилась.
— Ава, мы с тобой последние девственницы на курсе. Нас называют Белоснежки, — она ткнула меня в бок. — И если мы в ближайшем будущем не займёмся чем-то горячим и серьёзным… — её серые грозовые глаза загорелись, словно в них молнии сверкали.
Я закатила глаза.
— Я подумала, может мы вместе… не в смысле друг с другом, — поспешно добавила подружка, — ну найдём хороших парней и… Ну ты поняла.
— Даш, мне вообще некогда. Да и кого мы тут найдем? У нас на юридическом либо мажорики, либо маменькины корзиночки. И вообще, для меня это не важно.
— Ну не обязательно тут искать. Вот, например врачи, они же настоящие герои. Жизни спасают и такими красивыми бывают… — она мечтательно вздохнула. — И вообще, по-моему, ты врешь, — Даша ткнула пальцем мне в грудь. — Ты покраснела.
