Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 (СИ) - Афанасьев Семён

Поздние ветви (включая Кудзё) — это уже аристократия, встроенная в двор как часть его механизма, а не просто «знатные фамилии». Если одной фразой:

«Фудзивара правили не мечом и не троном — они правили родством».

Бывший спортсмен впился взглядом в Кудзё. Тот говорил тихо и предельно вежливо, смотрел не в глаза, а чуть в сторону.

— Вы наверняка обожаете делать короткие паузы во время беседы, — уронил якудза под влиянием кое-каких тренингов старшей дочери (Моэко периодически пытается впихнуть в отца толику своей теоретической книжной премудрости).

— Почему вы так решили? — невозмутимость дворцового на мгновение дала трещину.

— Один из приёмов, чтоб перехватить контроль в беседе, — спокойно ответил Мая. — После таких коротких пауз решения принимаются остальными сами собой, будто иначе и быть не могло. При условии, что все подсознательно согласны с вашей более высокой позицией в иерархии.

— А вы с ней не согласны? — вопрос прозвучал на удивление не от инспектора Двора, а от министра юстиции.

— «Он не говорит от имени Императора. Он говорит так, что все понимают — Император в курсе», — Мая процитировал известные строки из школьной программы по литературе. — На ваш вопрос: когда-то, очень давно, знаки различия и символы на меня действительно оказывали сильное влияние, почти сакральное.

— Сегодня уже нет?

— С возрастом пришлось повзрослеть, — якудза развёл руками. — За свою жизнь я много раз видел, как самый чистый символ обесценивается грязными намерениями, недостойными деяниями, нечистым человеком.

— Хм, — все трое в унисон.

— И наоборот, — борёкудан оживился, припоминая видеозаписи последней недели. — В достойных руках приходилось встречать и обычный корабельный канат, его обрывок, перевязанный тесьмой — внешне как бы и банальность. Но на своём месте ставший весьма мощным символом, который военно-морской флот другой страны принял с уважением.

Пожалуй, уточнять, что речь о встрече MUDO с тайваньским сторожевиком в открытом море сейчас лишнее — якудза снова про себя посмеялся. Как и передача с японского борта на тайваньский стрелка-нелегала, рискнувшего всем, чтобы прикрыть в Гонконге отход Ченя.

Инспектор Двора, пристально всматривающийся в собеседника, мыслей оябуна, похоже, не расшифровал, поскольку в следующую секунду надавил на пафос:

— Извините за выбор места, если вы голодны и хотели в первую очередь поесть.

— Без претензий, — Миёси-старший мотнул головой. — Место в порядке, эдакая историческая легитимность.

— Простите, как вы сказали?

— Именно в таких вот рётеи десятилетиями решаются вопросы, которые не должны существовать на бумаге, — борёкудан откровенно озвучил то, что понимали все. — Токио, старые районы: Акасака, — похлопал по циновке рядом с собой, — Нагата-тё, Кагурадзака. Закрытые рётеи с отдельным входом и собственным двором, без вывески или с нейтральной табличкой. Мы тоже в подобных случаях ходим в такие. Перейдём к делу?

Глава 14

— Нам не очень приятно начинать разговор из этой позиции, Миёси-сан. К сожалению, порой приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется. — После того, как все вдосталь нагляделись друг на друга, министр юстиции наконец разлепил губы.

— Разговор начать придётся. — Мая не шелохнулся, продолжая сидеть на пятках в классической позе с руками на коленях. — Ну или на каком-то этапе этот разговор бы всё равно начался — но уже не по вашей инициативе.

— А по чьей? — вице-премьер.

Не давит, именно что дискутирует. Где-то методически напоминает каратэ, отстранённо думал бывший спортсмен: блок — атака, блок — атака, блок — атака.

— По моей, разумеется, — борёкудан качнул подбородком. — Ваши люди посмели напасть на мою дочь. — Не заморачиваясь приличиями, он в упор смотрел на представителя Двора. — Двое мужчин. На женщину-адвоката. Господин министр юстиции, какую правовую оценку как юрист дали бы событию лично вы?

— Это сложный вопрос. — Тот не был бы успешным аппаратчиком, если бы не умел выдерживать подобное напряжение. — Несмотря на любые возможные трактовки, примите мой ответ серьёзно. Квалификацию содеянному суд Японии определяет не только из реальных предпосылок — особенно если их сложно измерить, поскольку мысли читать ещё никто не научился, — лёгкая насмешка в голосе. — Случается, что мотивы, как бы ни были важны, остаются за кадром… они в ходе процессуальных действий могут меркнуть на фоне фактов.

— А факты таковы, — подключился представитель Двора. — Достаточно серьёзные увечья нанесены двум уважаемым в обществе людям, причём один ещё неясно, выкарабкается ли.

— Это вы сейчас технично намекаете, что я в обществе менее уважаем? — якудза ухмыльнулся. — Или моя дочь? Или Эдогава-кай не так уважаемы, как Управление Двора? — в словах лязгнул металл.

— Да. — Потомственный аристократ Кудзё тоже легко выдержал пронизывающую дуэль глаза в глаза с расстояния вытянутой через стол руки. — Если рассматривать с той позиции, что кто-то из нас статусом выше, а кто-то ниже, пострадавшие сотрудники моего управления, разумеется, находятся несоизмеримо выше вас.

Иногда нужно уметь отходить от японских традиций, думал Мая, выдерживая паузу и не отводя взгляда. Кудзё равно Фудзивара, эти люди слишком привыкли к неформальным иерархиям за столетия и в двадцать первом веке продолжают считать, что накопленный поколениями багаж весит и стоит ровно столько же, сколько было в веке шестнадцатом.

— Начну издалека. — Выпусник университета физической культуры снял крышку со своей чашки, без затей отхлебнул. — Когда я был ещё очень молод, одна хоккейная команда постоянно выигрывала чемпионат своей страны. Раз за разом, год за годом, десятилетия полтора подряд. Составы игроков менялись, но тренер был один и тот же.

Интересно, узнают, о ком речь? Или они хоккеем не интересуются? Так-то, если по возрасту, те времена застали точно, по крайней мере двое из троих.

— Продолжайте. — Кудзё не моргал. — К чему вы клоните?

— Я уже вижу, что от игровых видов спорта вы все далеки, по крайней мере, от истории хоккея. Ладно… На базе той команды-чемпиона формировалась и их национальная сборная, она же выигрывала чемпионаты мира, олимпиады (все кроме одной), кубки своего континента… в общем, там в стране обстановка была такой, что любое место именно в хоккее — кроме первого — считалось поражением. В масштабах чемпионата мира.

— А это всё к чему? — вице-премьер пытался добросовестно уследить за мыслью, которой пока не улавливал.

— Того тренера на закате его победоносной карьеры спросили: «В чём секрет вашего успеха?». Он ответил: «Никогда нельзя расслабляться, только и всего». — Мая снова приложился к чашке. — «Пока вы, выиграв предыдущие десять сезонов, можете захотеть отдохнуть всей командой — и на какое-то время позволить себе послабления — ваш соперник будет каторжно работать на износ, изматывать себя тренировками, добиваясь невозможного и стараясь вас перегнать изо всех сил».

— Очень познавательно, но пока по-прежнему не улавливаю, — вздохнул Сайондзи.

Пожалуй, его должность заместителя премьера — самая безобидная лично для меня из них троих, вздохнул мысленно борёкудан, а вслух продолжил:

— «Таким образом, пока вы следующий сезон почиваете на лаврах, вы откатываетесь назад в подготовке. Условно, из единицы становитесь ноль-восемь. А ваш более слабый соперник, который был ноль-семь, ориентируется на ваш предыдущий уровень — поэтому заставил себя стать один и два, чтобы превзойти вашу прошлую единицу».

Мая поискал вокруг себя, придвинул бумажную салфетку, достал из кармана ручку и написал:

— «Кто победит при таком противостоянии?» — затем ещё беззаботно отпил чаю, не обращая внимания на пронзительные взгляды собеседников.

— Это вы сейчас обозначили, что не согласны с моей оценкой вашего уровня? — обманчиво спокойно уточнил Кудзё (демоны, почему я всё время считаю его Фудзиварой, думал якудза. С другой стороны, одного теста моти, поскольку один род).