Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

Единственное, что его сдерживает, огненная стена, которая вот-вот потухнет. Не так я представляла свою близость с мужчиной, совсем не так.

— Не двигайся! — голос генерала тихий, но будто гром, от которого я тут же вздрагиваю. Групер суёт голову в огонь и рычит от боли. Драконье пламя доставляет ему неприятности. Только есть ли у нас шансы?

«Ашкай, активируй магию!»

Ты слишком много отдала генералу. Инициация была прервана. Твой дракон не в силах пробудиться именно сейчас, ему нужно время. Он войдёт в силу лишь через несколько дней, когда замкнётся круг, а пока…

«Снова время! Сделай что-нибудь! Иначе, у нас его не будет вовсе!»

Кольфин не отводит взгляда от групера, добавляя магию в стену, но скоро её эффект иссякнет. Рубашка, наконец, остаётся на полу, куда следует перчатка. Его рука не объята пламенем, как я себе представляла.

— Ни при каких обстоятельствах не приближайся ко мне, Эзра! — командует мне, а я не могу оторвать взгляда от кроваво-красных глаз. Почему мне никогда не рассказывали об этом монстре?

Генерал не отталкивал меня, вернее, сделал это лишь затем, чтобы защитить, и мне стыдно, что я надумала себе невесть что.

Прыжок, и групер оказывается на том самом месте, где мы только что с генералом спасали друг друга. Сам Торн откатывается и встаёт в стойку, готовый к нападению. Давид против Голиафа, по-иному и не скажешь. И если бы не опасность, я бы обязательно похвалила генеральский голый зад.

«Ашкай! Ну хоть что-то. Маленький разряд молнии. Огонь из пальца».

Прости, хозяйка…

Монстр машет лапой, и на груди генерала алеют четыре полосы. Меч! У Кольфина был меч! Огненная вспышка врезается в бок групера, но это лишь прибавляет ему силы, и он прыгает на Торна, придавливая его всем весом. Кольфин хватает животное за горло, не давая возможности перекусить себе шею, но ему не справиться в одиночку.

Высматриваю в углу меч, который притащила вместе с генералом, и бросаюсь к нему. Металл не только холодный, но и тяжёлый. Неимоверно тяжёлый то ли теперь, то ли вообще. Потому что у меня почти не осталось сил.

Ты видела руны на плече генерала, такие же были у тебя.

«Что они означают?»

Сила лекаря. Ты отдаёшь часть своей силы тому, кто в ней нуждается. Именно поэтому загорались руны.

Я никогда не убивала. Если не считать комаров или случайных насекомых. Моё сердце предательски сжималось, когда я понимала, что кому-то живому грозит смерть. Нет, вегетарианкой я никогда не была и не буду, но к смерти относилась с ужасом и боязнью. А теперь, направляя меч в сторону групера, я намеревалась сделать единственно правильный выбор.

Сжимаю в ладонях рукоять меча, пока руки предательски дрожат.

Целься в сердце, — подсказывает Ашкай, и я собираю волю в кулак, заставляя себя двинуться.

— Эй, — вскрикиваю, чтобы оборотень поднял голову, обнажив грудь. И как только наши глаза встречаются, вкладываю столько силы, сколько могу, в клинок, втыкая его в чужое тело.

Глава 56

Промахиваюсь, попадая куда-то в бок не так глубоко, как рассчитывала. И неудивительно, но и этого маневра достаточно, чтобы генерал сдёрнул перчатку с ладони, вдавливая свою руку во вражескую грудь. Клокочущий крик заполняет собой пещеру. Он настолько громок, что я тут же прижимаю ладони к ушам, пытаясь снизить шум, пробирающийся не только в голову, но и во внутренности.

Чувствую жар от огня даже на расстоянии. Пламя пробирается внутрь монстра, из-под его шкуры бьются огненные трещины, а я смотрю на это с испугом, вспоминая о жене генерала. Неужели, всё было именно так? Тогда неудивительно, почему Кольфин не подпускает к себе женщин. Дело ещё и в благородстве. Будь на его месте Бард, он не был бы таким осторожным.

Групер пытается сбежать, но Торн держит его крепко, пока тело монстра не превращается в обугленную головёшку, разлетаясь в пепел и дым.

Цепляюсь за стену, чтобы удержаться на ногах, и не могу поверить в то, что сейчас произошло. Да, я слышала о свойстве генеральской ладони, но увидеть — совсем другое. Торн дышит тяжело, но вижу, как свежие раны на груди, которые должны кровоточить, затянулись, будто шрамам уже неделя. Кольфин бросает в мою сторону одежду и разыскивает свою.

— Здесь нельзя оставаться, нам следует уходить, — нарушает тишину, пока я продолжаю смотреть на то, что осталось от врага.

— Куда? — спрашиваю, чувствуя, как кружится голова.

— Не знаю, но здесь оставаться небезопасно.

Генерал стряхивает с себя пепел, натягивает штаны, потом рубашку и дублет, пока я не могу отойти от шока. Он дышит глубже, свободнее. А мне становилось всё тяжелее: каждое движение отзывается ватной слабостью, ноги будто налиты свинцом.

— Эзра, — он смотрит через проём пещеры на улицу, и я слежу за его взглядом. Вдали мерцают огоньки. Сначала кажется, что это блики на камнях. Но они растут, множатся и идут к нам, как стая светляков, только свет у них холодный, мёртвый. — Эруты. Нам надо спешить! — затягивает ремни на поясе, подходя ко мне.

Помогает одеться, как мама в детстве, и потом тащит за собой, а в голове шумит. То и дело мерцают яркие вспышки, и я не понимаю, их вижу лишь я или он тоже?

Выбираемся из пещеры в ледяной ночной воздух, и генерал отправляет огненные шары в сторону, пытаясь задержать врагов. Почему он не обращается?

Дракон после близости уязвим, ему требуется какое-то время, чтобы обернуться во вторую ипостась, — звучит подсказка от Ашкая.

Понятно, это как идти на второй круг интима, усмехаюсь. Но сейчас не время для шуток. Кажется, что вот-вот упаду.

Где-то позади раздаются крики: не человеческие, а пронзительные, хищные. Они приближаются.

Вспышка справа, тёмная фигура бросается к нам. Генерал отбивает удар клинком.

Беги! — кричит, но голос звучит глухо внутри моей черепной коробки. Голова кружится, зрение двоится.

Вижу, как он сражается: резкие выпады, огонь, металл. Вижу, как губы двигаются, что-то крича мне. Но звуки растворяются в гуле крови в ушах. Это то, о чём он предупреждал?

Мир вокруг качается, и всё, что осталось в сознании — удар о землю. Потом только тьма.

Тьма не просто окутывает: она тянет, как глубокое холодное море, но вдруг внутри неё рождается свет. Сначала крошечная искра, пульсирующая где-то в груди, потом жар, расползающийся по венам, как расплавленное золото.

Смотрю на свои руки и вижу, как пальцы вытягиваются, темнеют, обрастают чешуёй, переливающейся медью и тёмным изумрудом. Кожа трещит, но боли нет. Только мощь, расправляющаяся во мне, как крылья. И крылья действительно появляются: тяжёлые, но послушные, с перепонками, в которых сквозит красноватый свет.

Вдох — и воздух заполняет меня до боли, как будто я могу проглотить всё небо. Выдох — из горла вырывается не крик, а рев, низкий, раскатистый, пробуждающий эхо в горах. Я чувствую силу в каждом мускуле, в каждом движении хвоста, в каждом ударе сердца.

Под лапами скалы крошатся от моего веса. Поднимаю голову и вижу луну: огромную и яркую. Хочу взлететь. Прыжок — и земля исчезает. Холодный ветер бьёт в морду, развевает гриву пламени на голове. Я парю, выше, выше.

Но вместе с восторгом приходит и страх. Чем выше поднимаюсь, тем меньше помню, кто я. Моё имя, мой голос, моя память — всё отдаляется, растворяется в небе. Я уже не, Эйлин, и даже не Татьяна Бертова. Я нечто древнее, первобытное, пылающее изнутри.

Внизу, на крошечном уступе, вижу фигуру. Человек. Генерал. Он кричит что-то, поднимая руку ко мне, но слова не долетают. Желаю спуститься, но вместо этого из моей пасти вырывается столб огня, и всё вокруг заливает золотым светом.

Пламя заслоняет всё, поглощает меня, и я горю в нём, чувствуя невыносимую боль, словно сгораю заживо. Словно через моё сердце проходит безжалостный огонь, выжигающий меня изнутри.

Глава 57

Ветер. Холодные резкие порывы скользят по моему лицу. Приоткрываю глаза — подо мной земля на расстоянии птичьего полёта, в рёбра впивается что-то острое, всё плывёт, и темнота накрывает меня.