— Значит, у нас будет шанс всё начать правильно.
Я прижимаюсь к нему, слушаю, как его сердце бьётся в унисон с моим.
Цветок светится ярче, и над нами тёмное небо Готтарда. Но однажды и он растопит своё сердце.
Жизнь продолжается. И теперь — она наша. Готтард кажется мне не зоной боли, а землёй жизни, где даже от глины можно исцелить человека. И из смерти возродить любовь.
Эпилог
Двадцать два года спустя
Двадцать лет, а будто один миг. Я иногда ловлю себя на мысли, что всё ещё чувствую дыхание Готтарда под ногами, как в тот первый день, когда стала его хозяйкой. Но теперь этот шёпот мягче. Спокойнее. Он не зовёт, не тянет, не пытается подчинить, он приветствует меня, как приветствуют старого друга. Только наша связь настолько крепка, что покинуть свою «тюрьму» я не в силах. Мы связаны, как некогда он и Мортиус.
С мужем мы построили дом неподалёку от Гоствуда: большой, светлый, с широкими окнами, чтобы видеть рассветы над холмами. Готтард уже не тот суровый великан, которым его считали раньше. Земля, в которой когда-то рождалась боль, теперь даёт урожаи. Башни заросли плющом, а в выжженных когда-то кругах расцвели сады. Люди перестали бояться этих мест. Здесь даже появилась деревня. Её построили те, кого когда-то звали аргиллами.
Да, их больше не осталось. Я сделала всё, что в моих силах, дабы вылечить моих детей. Облетала раз за разом вместе с Кольфином пределы, искала тех, кто нуждается во мне, хотя почти все пришли ко мне сами, по зову. И вот уже много лет никто не встречал глиняных людей. Аргиллы стали людьми. Каждый из них.
Их дети смеются, бегают по дорогам, заглядывают к нам в окна, тянут за рукав Кольфина и спрашивают, правда ли он когда-то был генералом, который рычал на всех, кто подходил слишком близко. Тот ворчит, но глаза его смеются. Он больше не генерал, потому что нам невыносимы были расставания. И он остался со мной, ведь мы принадлежим друг другу.
Мы пережили многое. И семья у нас теперь большая.
Дайрен — наш старший. Ему уже двадцать три. Он родился в те дни, когда Готтард только начинал меняться, и будто впитал в себя всю его силу. Высокий, упрямый, очень похож отца и внешностью, и взглядом, от которого мне иногда становится тревожно. Он понимает Готтард почти так же, как и я: чувствует дыхание земли, слышит, когда в глубине происходит сдвиг. Он защищает эти места так, будто родился с мечом в руках, хотя, к счастью, сражаться ему почти не приходится.
Он словно помнит ужас, который мы пережили вместе, хотя был лишь маленьким зарождающимся семенем, но память Готтарда тронула его сильнее других. Иногда он молчит подолгу, глядя на закат, и я знаю: он разговаривает с землёй, как когда-то разговаривала я.
Через пять лет появился Лайорайн: спокойный, рассудительный, будто рождённый из тишины. Он слушает, прежде чем говорить, и много читает. Его интересуют звёзды, которых над Готтардом невероятное количество.
А теперь мы снова родители, хоть и пора становится бабушкой и дедушкой, но боги даровали нам двойню.
Анхель и Анника. Наши маленькие ангелочки. Два солнечных луча, упавших на Готтард тогда, когда мы уже думали, что пережили свою долю судьбы и больше просить не станем.
Анхель — вихрь. Он смеётся так, будто хочет поднять ветер. Легко, звонко, без оглядки. Вечно карабкается на отцовские плечи и, кажется, считает, что драконы существуют исключительно для того, чтобы катать детей.
Анника — его полная противоположность. Она тихая, внимательная, с глазами, в которых сияет свет иного мира. Я часто ловлю её у подножия холма, того самого, где когда-то расцвёл первый цветок Готтарда и не увядает вот уже двадцать два года. Она разговаривает с ним, а цветок склоняет лепестки, будто слушает.
Они родились уже в другом мире. В Готтарде, который научился жить.
Мы иногда собираемся все вместе: я, Кольфин, дети. Идём к речке, что протекает за деревней. Жарим хлеб на углях, играем с чужими детьми, и мне кажется, что время остановилось.
Кольфин за эти двадцать лет изменился больше всех. Морщины легли на его лицо, но они только подчёркивают силу. Шрам на руке так и остался напоминанием о прошлом. Он носит его с гордостью, а тот молчаливо хранит то, через что мы прошли.
Я иногда ловлю взгляд мужа. Он всё такой же: живой, горячий, глубокий. И я всё так же люблю этого мужчину до невозможности.
Жизнь стала тихой, ровной. Но под этой тишиной я чувствую — растёт что-то великое.
Иногда я глажу волосы Анники, слушаю смех Анхеля, смотрю, как Лайорайн учит детей из деревни различать созвездия, ведь звёзды с ним говорят, или как Дайрен проверяет дальние рубежи, и понимаю: у каждого из них своё будущее, и я надеюсь, что они справятся со всем, что преподнесёт им жизнь.
Мир меняется. И однажды он будет нуждаться в тех, кто родился здесь — в Готтарде, земле, что восстала из смерти.
Я знаю это так же уверенно, как знаю своё имя.
У них — великое будущее. И когда придёт их время, мир услышит о детях Готтарда.
