Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

Я держал её, не веря глазам. Пальцы безвольно упали с моего рукава, голова запрокинулась, губы приоткрылись, будто она вот-вот намеревалась вдохнуть, но не делала этого.

— Эйлин, — выдохнул почти беззвучно. Ответа не было. Глаза закрыты. Ни дыхания, ни движения — ничего. Мир вокруг падал в бездну. Всё стихало.

В груди росла боль: не физическая, глубже. Она рвала меня изнутри, превращала в пустую оболочку. Я кричал.

— Нет. Нет, ты не можешь. Не сейчас, не после всего, что мы пережили, — слова рвались хрипом, ломались, тонули в гуле крови. Я схватил её за плечи, тряс, будто это могло вернуть дыхание.

— Вернись, слышишь? Вернись ко мне, любимая.

— Кольфин, она погибла, — донёсся голос Титта, но я не слушал.

Взывал к богам, к тем, кому давно не молился. К Праматери, к Готтарду, к самому небу: ко всем, кто способен услышать.

— Возьми что хочешь! Всё, что у меня есть! Только не её! — рычал, теряя остатки голоса. — Она — моё сердце. Моя жизнь. Без неё я ничто.

Слёзы не шли, до последнего держался, пока боль не сломала. Я не мог себе позволить слабости, когда хоронил Анору и сына, но теперь я устал, мне незачем жить, ибо я не вижу смысла нести эту боль дальше.

Капля скользила по щеке, добираясь до подбородка, и упала на её лоб.

Я не думал. Я просто подчинялся тому, что во мне просыпалось. Рывком стянул перчатку, чёрную, как траур. Под ней ладонь, что унесла не одну жизнь. Но тогда терять было нечего.

— Праматерь, если во мне есть хоть искра твоей воли. — шептал. — Отдай её ей. Всё до последней капли.

Положил ладонь ей на грудь. Ждал, что огонь обожжёт, как всегда. Но он не обжигал. Магия стала иной, она не та пожирающая сила, что была во мне прежде. Эйлин излечила не только моё тело, но изменила и мою магию.

Пламя вспыхнуло: зелёное, мягкое, живое. Оно не горело, а текло, словно вода. Пропитывало её кожу, расходилось волнами по груди, по шее, по лицу. И в каждой искре то, что я чувствовал — любовь: слепая, яростная, бесконечная.

— Я не могу без тебя, слышишь? — шептал, не узнавая собственного голоса. — Ты — мой свет, моя сила. Если ты уйдёшь — уйду и я.

Огонь пульсировал сильнее. Грудь Эйлин под ладонью дрожала. Её губы едва заметно шевелились. И вдруг — вдох. Резкий, глубокий, будто её вытащили из самого дна.

Застыл, боясь пошевелиться. Глаза её открылись. Голубые, чистые, наполненные тем самым светом, что спасал нас обоих.

— Кольфин, — голос был слаб, но живой. Я выдохнул, глядя на неё, не в силах поверить.

— Я здесь, — ответил. — И не отпущу. Никогда.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё, ради чего стоит жить, умирать и снова возвращаться.

Глава 98. Эйлин Фаори

Теперь я хозяйка Готтарда. Не пленница, не тень, не сосуд чужой воли — хозяйка. Я чувствую каждое волнение этой земли, каждый камень, каждый вдох ветра, что гуляет между башен. Готтард шепчет мне, зовёт, пробует подчинить, но я научилась отвечать тишиной. Я больше не его. Теперь он мой.

А ещё у меня есть дети — мои аргиллы. Они не чудовища. Они — люди. Уставшие, изломанные, но живые. Я научилась лечить их, открывать в них то, что пряталось за проклятием. Их кожа ещё шершавит, в ней следы древней магии, но глина почти сошла. И каждый раз, когда кто-то из них впервые улыбается, я понимаю: это было не зря.

Нарна на моей стороне и совсем не боится, как многие. Я спасла жизнь её дочери — она считает себя обязанной помогать другим. Каждое утро приносит травы для настоев и следит, чтобы в лазарете всегда горел огонь.

Кайриус тоже здесь. Ходит, ворчит, смеётся, и всё такой же мерзавец, каким был при жизни. Половину лица его пересекают тёмные прожилки, след от того, как зона пыталась его поглотить. Она не дала угаснуть жизни, но я едва успела остановить этот процесс, и теперь метка, как напоминание о том, что они связаны. Он говорит, что она его украшает.

Иногда я думаю, что он прав.

Меня теперь зовут Эйлин — просто Эйлин. Без титулов, без благородных добавлений, без чужих имён. Но Луфа всё ещё зовёт меня «сестра». И я не спорю. Она действительно мне сестра: не по крови, а по выбору.

Кстати, она решила изучать лекарское дело, и я помогаю ей, как когда-то мне помогал Ашкай, как помогает и теперь. Мы снова вместе, и я благодарна ему за науку, потому что сама никогда бы не справилась.

Луфа не боится работы: часами стоит у столов, перебирает настои, слушает пульс жизни под пальцами. Я вижу, какой она станет: сильной, уверенной, светлой. И мне кажется, я выполнила волю Эзры, что отдала за нас свою жизнь.

Недавно приходила Сарана, осознав, что её мужчина мне не интересен. Благодарила за спасение, но нам никогда не стать подругами.

Но сегодня я счастлива, потому что вернулся мой мужчина.

Кольфин ждёт у ворот. Он не носит перчатку на руке, теперь она не опасна. Зелёное свечение под кожей стало едва заметным, но оно есть. Наше общее.

Смотрит на меня, и я понимаю: всё позади. Война, смерть, страх.

Теперь есть только жизнь. И я намерена вернуть Готтарду прежний облик.

Улыбаюсь, чувствуя, как ветер играет в волосах, как радость поднимается в груди.

— Идём, — говорю, протягивая руку Кольфину. — Хочу показать тебе одно место.

Он приподнимает бровь настороженно, но с тенью улыбки.

— Опять тайны, хозяйка Готтарда?

— Последние, — отвечаю, и в голосе моём столько тепла, что даже его суровое лицо смягчается.

Кости перестраиваются, мышцы смещаются, кожа обретает силу чешуи: тяжёлой, прочной, сияющей. Мир взрывается светом, ветром, ревом. Я — снова дракон. И он тоже.

Наш полёт лёгок. Воздух плотный, как шелк, и под крыльями течёт земля: глинистая, серая, знакомая. Кольфин держится рядом, чуть позади, следит, будто боится потерять меня снова. Оборачиваюсь, и в его взгляде не генерал, не воин, не мужчина с рубцами на сердце. В нём просто он. Тот, кого я люблю.

Мы снижаемся у подножия холма. Там, где когда-то была выжженная земля, теперь жизнь. Возвращаю себе человеческий облик, и он следует моему примеру.

— Иди за мной, — прошу.

Генерал послушно идёт, а потом замирает. Перед нами цветок. Один-единственный, но он-то знает, что для Готтарда это невероятно.

Высокий, с лепестками, что горят всеми оттенками от золотого до лазурного. Он словно впитал всё, что мы пережили: свет, боль, любовь, прощение. От него исходит лёгкое сияние: не магия, не колдовство, просто… жизнь.

— Он невероятен, — тихо говорит Кольфин, опускаясь на колено рядом.

— Это Готтард, — шепчу я. — Его сердце, которое он решил мне открыть. Теперь всё будет иначе.

Он долго смотрит, потом поворачивается ко мне, поднимаясь с колена. В его глазах пламя. Он берёт мою руку, и голос дрожит едва заметно.

— Я тоже хотел кое-что сказать. Эйлин. Я столько лет жил в мире, где всё имело цену. Где слова — оружие, а чувства — слабость. Но ты разрушила всё, во что я верил. Ты научила меня не бояться любить, не бояться потерять. Когда я смотрю на тебя — вижу дом. Вижу жизнь, которую хочу чувствовать каждое утро. Вижу женщину, ради которой готов сжечь и возродить мир вновь.

Пальцы его дрожат, когда он подносит мою руку к своим губам.

— Будь моей женой, Эйлин. Не по долгу, не по крови, не по имени, а потому что без тебя я не умею дышать.

Мир будто замирает. Только ветер шуршит по земле, да лепестки одинокого цветка колышутся, как дыхание богов. Я чувствую, как всё во мне откликается, но перед тем, как ответить, касаюсь его ладони и говорю.

— Прежде чем ты услышишь моё «да»…

Он нахмуривается привычно, сдержанно.

— Что ещё ты задумала?

Я улыбаюсь.

— Хочу признаться кое в чём.

Он подаётся ближе, и я шепчу ему в самое сердце.

— Я беременна.

Мгновение — тишина.

Потом его глаза широко раскрываются, и на лице выражение небывалого счастья. Он смеётся коротко, выдохом, а затем просто притягивает меня к себе.