Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

Одну её часть подхватывает поток, утягивая вверх, и она, пробираясь сквозь дым, исчезает в свинцовом небе, как если бы её тянуло к далёкой звезде. Последний клочок памяти, который ищет пристанище.

Руки выживших тянутся ко мне, скользят по неприкрытому одеждой телу, показывая расположение. Оборачиваюсь, смотря, как в мою сторону, пошатываясь, направляется фигура.

— Кольфин!

Он идёт шатко. Шаги его тяжелы, лицо и руки запачканы сажей и кровью. Он держится за рёбра, но взгляд его уверенный и твёрдый, а зеленый рубец всё так же пылает, желая отвоевать себе чужую руку.

Движение справа, и я поворачиваю голову, понимая, что безымянный воин не погиб. Он борется за жизнь: его драконья ипостась изо всех сил удерживает звериную оболочку, и, если он отступит — камень внутри разорвёт плоть. Его взгляд скользит по полю боя, и в этом взгляде и усталость, и облегчение от того, что Мортиус пал.

«Ашкай, мне нужна вся сила», — обращаюсь к фамильяру, решая во что бы то ни стало спасти незнакомца, что был с нами до конца. Склоняюсь над ним. Чувствую: рана глубока, в ней не только порча огнём, там осталась чужая сущность, кусок камня из самого сердца Готтарда, пробивший плоть. Это не просто скала — это яд, остаток его власти.

И снова ладони на ране, и поток струится под моими пальцами. Я впускаю в него часть своей силы: не жестокой тьмы, а того света, что у меня остался, смешиваю его с глубинным ревущим серым потоком Готтарда. Энергия идёт вглубь огромной раны, и грязный осколок начинает движение, стремясь выбраться наружу.

Это происходит медленно, как рождение. Камень выскальзывает из плоти с мерзким звуком, вокруг него струится дым, и я чувствую, как из тела незнакомца уходит тяжесть, как будто кто-то стянул с него цепь. Крови слишком много, и я прошу аргиллов помочь, закрывая рану глиной. Она заполняет зияющую пустоту, и рана начинает зарастать слой за слоем под действием земли и моего прикосновения.

Он дёргается, выдавая вздох, но я знаю, что это поможет. Рубцы сходятся, будто спешат. Аргиллы работают дальше, их фигуры дрожат в вальсе земли и магии, пока последняя трещина не схлопывается в гладкую кору. Сердце дракона, сначала едва угадываемое, вдруг бьётся уверенней, лёгкие лучше набирают воздух.

— Его зовут Титт, — слышу голос Кольфина, и моё тело покрывает его дублет. — Он лучший наёмник императора, посланный убить тебя.

— Ещё один, — горько усмехаюсь, поднимаясь.

— Ты только что спасла врага.

— У меня нет к нему злобы, — качаю головой, смотря на мужчину, в которого превратился дракон.

— Он делает лишь то, что приказано. Но сейчас здесь Титт по собственной воле, чтобы помочь тебе.

— Что с твоей рукой, Кольфин?

Она почернела почти до плеча.

— Это яд, от которого нет спасения, — произносит он хрипло, но я вижу, как всё же пытается улыбнуться, будто этим хочет утешить меня.

— Нет, этого не может быть, — выдыхаю испуганно.

— Иртен уже погиб, коснувшись лезвия, меня держат только артефакты, которые дал Титт. И я благодарен богам, что сил хватило, чтобы увидеть, как всё закончится, и ты станешь свободной.

Его ноги подламываются, и он устало садится на землю.

— Кольфин, — снова оказываюсь рядом, а его рука ложится на мою щёку.

— Послушай. Ты должна вернуться в Гоствуд, а оттуда отправишься прямиком во дворец вместе с Титтом. Как только император узнает, что ты сделала, он освободит тебя.

— Нет! Мне не нужен этот мир, если в нём не будет тебя! — моя душа стонет, а где-то в недрах ворчит чёрная река.

— Другого пути нет, любимая, — молит меня Торн, но я трясу головой, хватая его предплечье руками.

— Ты сделала слишком много, не трать силы на то, что не стоит того.

— Замолчи, — слёзы текут по моим щекам, а в груди испуг. — Тебя ждёт Глейна, ты не можешь нарушить данный ей обет.

Говорю сквозь слёзы и боль.

— Она не моя невеста, всё кончено. Я отказался от своих обязательств ради тебя… Титт, — обращается к соратнику, — ты должен дать клятву, что позаботишься об Эйлин.

— Клянусь, генерал. Это достойная женщина, которой я обязан жизнью.

Мои ладони, привычные к свету и теплу, ничего не чувствуют. Сила уходит вглубь, рассыпается, словно натыкается на невидимую стену. Я слышу только его дыхание: тяжёлое, рваное. Я тяну энергию, соединяя землю и воздух, свет и глину, но яд не поддаётся. Он растекается, как живая тьма, из чёрной раны, пробираясь всё выше, к плечу.

«Ашкай! Помоги!»

Есть способ, — произносит он медленно, будто каждое слово вырывает из себя. — Старый. Запрещённый. Им владела твоя прабабка — Мейиораль, одна из могущественных эф рода. Она умела покидать тело, лечить не плоть, а саму суть. Но цена…

«Говори, что делать».

Глава 95. Эйлин Фаори

Ашкай не торопится, будто даёт возможность передумать.

«Пожалуйста», — молю его.

Это выход из тела, Эйлин. Ты должна покинуть оболочку и пройти по жилам Кольфина, пока не дойдёшь до самого ядра яда. Там обрубить нить, которая соединяет его с миром смерти. Но если задержишься — не вернёшься.

«Я готова», — отвечаю, не раздумывая.

Это самоубийство.

«Я не смогу без него, Ашкай. Пожалуйста, помоги мне его спасти».

Сумасшедшая.

«Мне повезло иметь такого учителя».

Он словно раздумывает пару мгновений, а затем продолжает.

Закрой глаза, замедли дыхание, заставь кровь течь медленнее, а сердце биться реже. Плети вязь из света и тьмы, выбирайся, ищи выход, но не обрезай нити, соединяющей тебя, и душа выйдет через дыхание. Дальше — иди за зелёным огнём, он выведет к ядру. Там ты должна быть тьмой. Только тьмой, иначе яд тебя узнает. Но исцелить его может лишь свет. Только торопись, тело без души умирает быстро, особенно в Готтарде.

— Я хочу запомнить твой вкус, Эйлин, — тянется ко мне Кольфин, и губы, что стали ещё горячей, царапают мои, оставляя за собой вкус любви, которая готова свернуть горы.

Следую советам Ашкая. Закрываю глаза. Мир начинает растворяться. Сначала слышу, как кровь в венах звенит, как далёкий металл. Потом приходит чувство невесомости, будто меня разрывает между двумя мирами. С каждым вдохом я теряю плоть, растворяюсь в воздухе, и вот уже вокруг ни света, ни звука, только мягкое, пульсирующее серое.

Я вижу своё тело, прижатое к земле, вижу Кольфина, но уже издалека, будто через слой воды. Его кожа под пальцами чёрная, и я тянусь к нему, но руки — не руки, лишь свет.

Вокруг дрожат жилы, тысячи нитей, и все они ведут к нему. Я вижу яд как чернильное пятно, растущее в его предплечье, тянущее корни к сердцу. Оно шепчет. Оно зовёт. Я вдыхаю силу, превращаюсь в поток тьмы и устремляюсь внутрь, по этим жилам, по магическим ходам, что блестят, как реки.

Путь узкий, вязкий. Тело тянет назад, но я сопротивляюсь, прорываюсь дальше. И вот — ядро. Огромный, пульсирующий шар бьётся в ритме сердца Кольфина. Из него идут жилы, как змеи. Я касаюсь одной и чувствую боль. Его боль. Его страх. Его любовь ко мне.

Нет, — говорю, хотя у меня нет рта. — Он мой. Он только мой!

Врываюсь в самый центр, и всё вокруг вспыхивает белым. Слышен хруст, будто ломаются стены реальности. Тьма звенит, не голосом — вибрацией, от которой рушится всё, даже мысли. Я рву чёрное, пальцами света вытягиваю его нити, ломаю, вытаскиваю.

Кольфин кричит моё имя, не понимая, отчего тело обмякло в его руках.

— Эйлин, пожалуйста, не покидай меня. Ты мой свет, ты та, что дарит крылья.

Яд уходит. Свет наполняет всё. Оборачиваюсь, но не вижу ничего. Путь обратно серый, без ориентиров. Нет света. Нет красок. Нет ничего.

Всё вязкое, липкое, меня тянет вниз, в спираль, в воронку. Мир крутится, как в первый раз, когда я умирала. Всё повторяется: тот же холод, тот же сжимающийся свет. Я понимаю: я снова на грани.

Тьма пульсирует. Она зовёт, тянет вниз, туда, где нет боли, нет света, нет ничего. Я скольжу в ней, теряя границы. Имя моё рассыпается в пыль. Эйлин — кто это? Женщина? Тень? Крик, отзвуком оставшийся в ушах мира?