Тут же защита вокруг него и ребенка исчезает. Он удачно приземляется на ноги и идет, пошатываясь, в сторону забора. На его руках, прижатая к окровавленной и обгоревшей рубахе, лежит маленькая, бездыханная Элис.
Пройдя еще немного, он падает на колени. Руки не в силах держать даже маленького ребенка. Он оборачивается на дом, который с оглушительным треском, который, кажется, сотрясает само небо, складывается внутрь себя.
Из груди Ардина вырывается вопль. Его плечи содрогаются в беззвучном рыдании. Он кричит, бьет кулаками по земле, рвет на себе волосы… Немного поодаль лежит ребенок и я… в наступившей в моих ушах тишине слышу его слабый стон.
Ардин тоже его слышит и вмиг замолкает. Переведя полубезумный взгляд на девочку, он берет ее на руки, с трудом встает и неверным шагом уходит куда-то в темноту.
Дальше я вижу смутно, словно на старой пленке телевизора, знакомое уже мне поместье Грейнморов. Измученный неузнаваемый, весь в саже, копоти, крови, в разодранной одежде, Ардин переступает его порог. Вокруг него собираются слуги. Вижу знакомое мне лицо Ричарда, а вот и Мэй, которой Ардин тут же отдает девочку. Мэй выглядит так, будто случился конец света, с ужасом глядя на ребенка на своих руках. Сам же дракон обессиленно падает ничком на пол.
Вокруг меня марево, в котором я лишь улавливаю обрывки фраз и цветные фрагменты жизни. Вот Ардин с пустым безжизненным взглядом выкапывает на пепелище яблоньку, которая чудом уцелела ― ни один листочек не опален. Вот он в родительском поместье, садит эту яблоньку в саду, где нет ни одного фруктового дерева, сплошь цветы. Вот Мэй, закатывая возмущенно глаза, укачивает малышку, кормит ее с ложечки. Спустя время ее взгляд меняется и когда она прижимает крошечную Элис к груди, выражение ее лица смягчается. Вот Ардин у постели умирающего отца говорит с ним о чем-то. Вот магазин цветов закрывают, а потом меняют вывески, перестраивают в место продажи магической техники ― передвигающихся по воздуху платформ, кристаллов ― аккумуляторов магии… Вот слуги один за другим подходят к Ардину и тот выдает им по мешочку золотых и документ с рекомендацией для поступления на работу…
Поместье Грейнморов пустеет. Видения одно за другим гаснут. А я обнаруживаю себя на стремянке, давящуюся сухими беззвучными рыданиями.
Едва ощущая под собой ступени, сползаю со стремянки и сажусь на холодный пол. Дышу прерывисто, сердце бешено колотится. Перед глазами все еще стоит его лицо — не тирана и не монстра, а сломленного человека, раздавленного грузом собственной трагедии и чудовищной вины.
Узнала, что хотела. Но стало ли мне легче?
Все, что мне хочется ― найти его и… что сказать? Разве здесь будет уместно хоть одно слово?
На его месте я бы просто не выжила. Не смогла бы бесконечно находиться в аду, когда ежесекундно винишь себя и не находишь ни одного оправдания своим действиям. Так было поначалу со мной ― после Алисы. Но со временем боль притупилась, и пришло здравое понимание, что сделала все, что от меня зависело.
Просто случилось то, что должно было случиться. Никто не виноват.
Но кажется, Ардин не ищет себе ни каплю оправданий. Не пытается даже найти. А мне хочется бежать к нему. Поговорить ― не об этой трагедии. О чем-то незначительном. Просто побыть рядом, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким и не зарывался в своем горе еще больше.
Но все идет не так с самого начала.
Не успеваю я постучать в его кабинет, как сзади меня хватают грубо за плечо и вталкивают в дверь.
― Я все знаю. ― Ардин сует мне под нос огромное, увеличенное мной яблоко. ― И не говори, что это не твоих рук дело.
39 глава
Я замираю. Все приготовленные слова застревают в горле комом. Просто не ожидала, что Ардин обнаружит… Но где и как? Я ведь все яблоки увеличивала на рынке, остаток мы прятали в кустах, приплачивая одному троллю, охраннику рынка, за сохранность товара. А все, что увеличила здесь ― съедалось моментально: один Олли за раз сгрызал половину яблока, аппетит у него отменный.
— Мои правила, — продолжает Ардин, пока я молчу, мучительно соображая, что говорить, — были предельно просты. Никакой магии. Никакого обмана.
— Ардин, я… — пытаюсь я найти оправдание, но он резко шагает ко мне, из-за чего мне приходится отступать к стене, и его тень накрывает меня целиком.
— Молчать! — шипит он, не его голос бьет по ушам, как самый сильный крик. — Ты не только лгунья. Ты… ты смеялась все это время надо мной. Над всем, чем я пытался защитить этот дом…
Он сжимает яблоко с такой силой, что сок струйкой стекает у него по руке.
Защитить? После этого слова внутри меня как будто клапан срывает. Тот самый момент, когда я уже за себя не ручаюсь.
— Я делала это ради вас! — вырывается у меня, и голос мой дрожит от отчаяния и несправедливости. — Ради Элис! Ради всех! Чтобы спасти этот дом, выплатить ваши долги! Чтобы вы не пошли по миру, а нас не продали в рабство!
Он замирает, и на его лице на миг появляется что-то похожее на замешательство, но оно тонет в новой волне гнева.
— Ты думаешь, что хорошо поступала, да? Что мне нужна такого рода… помощь? ― чуть ли не выплевывает он и швыряет яблоко в горящий камин. — Ты считаешь, что имеешь право соваться в мой дом со своими правилами и исправлять то, что восстановлению не подлежит?
Он отходит от меня, резко открывает ящик, чуть не вырвав его с мясом, хватает тот самый пожелтевший пергамент с нашими кровавыми подписями и бросает его на стол.
— Я ограждал этот дом от огня, который губит все вокруг. А ты… ты солгала мне, что не имеешь магии, и принесла сюда этот огонь. В вид лжи и чар. Поддерживала мою дочь, помогала развивать ее дар! Я ошибся в тебе, Габриэлла, но… ты еще горько об этом пожалеешь.
С треском, который кажется громоподобным в тишине кабинета, он разрывает договор пополам. Клочки пергамента падают на пол, и я чувствую, как внутри меня что-то обрывается.
— Пошла вон, — говорит он, и его голос снова становится сухим и безжизненным. Он смотрит на меня, но словно не видит. — Убирайся. Все, ты свободна. Видеть тебя не хочу.
Я стою, не в силах пошевелиться, глядя на две половинки магического драконьего договора, который якобы невозможно расторгнуть. Ардин просто разорвал его напополам и… что, это все? Я теперь могу идти на все четыре стороны, и мне ничего за это не будет?
Пока я пытаюсь что-либо понять, клочки на полу начинают шевелиться. Они ползут друг к другу, словно железные опилки к магниту. Светящиеся нити — красно-золотые, как драконий огонь, прошивают разорванные края. И вот, договор снова лежит на полу целый и невредимый, будто его и не рвали. Только моя подпись и наши капли крови горят на нем чуть ярче, чем до этого, всем своим видом крича о нерушимости драконьего договора.
Внезапная мысль ударяет меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
Я могу его уничтожить. По-настоящему.
Не просто разорвать ― это ничего даст, ― а испепелить в прах. Потому что я… наполовину ксавер. Магия Разлома способна расколоть и разрушить любые магические связи. Даже скрепленные драконьей кровью.
Мне нужно только коснуться его, прямо сейчас ― и я свободна. Магия не сожжет меня изнутри ни завтра, ни послезавтра, если я после этого уйду.
Пока разрываюсь между тем, как я хочу поступить и как правильно, дверь в кабинет с грохотом распахивается.
На пороге стоит Элис. Она босиком, в ночной рубашке, губы трясутся, в глазах стоят слезы. Должно быть, она слышала наш разговор ― что неудивительно, с драконьим-то слухом.
― Что ты здесь делаешь, еще и в такое время? ― напускается на нее Ардин. Элис упрямо поджимает губы и смотрит на него с вызовом.
― Мне стало страшно, я пошла к Габи… а ее нет в комнате. Я пошла ее искать, а ты… ты снова на нее кричишь и прогоняешь! Ты плохой! ― Ее голосок срывается от гневных слез.
― Сейчас же возвращайся в спальню, Элис! ― Ардин повышает голос, и его глаза на миг вспыхивают, но тут же погасают. ― Тебе давно уже пора было спать!
