Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила

Павел чувствовал: «Она что-то ищет», а своей интуиции советник привык доверять. Если бы он раньше не познакомился с девицей, то, возможно, не заметил бы ничего странного. Но Лебедев слишком хорошо помнил, каким взглядом, полным ненависти, одарила его Горская, прежде чем поспешно опустила глаза на балу у княгини. И потом он наблюдал за ней. Алиса Арсеньевна весьма убедительно играла свою роль и провела гостей, но только не Павла.

Как такое возможно? Внешне два одинаковых человека, а вот поведение, разговоры… все отличалось. Это настораживало. Лебедев приказал перерыть все древние фолианты — возможно, существует артефакт или заклятье, способное… На что? Советник сам не понимал, что ищет.

— Я найду способ присоединиться к ним, — ровно сказал Воронцов, отодвигая стул.

Князь поднялся, бросив на стол несколько монет за завтрак; они глухо звякнули.

Лебедев усмехнулся, и в его глазах блеснуло привычное лукавство.

— Не подведите, князь. Марина Алексеевна не любит, когда ее планы срывают. А ваше семейное положение… хм, оставляет желать лучшего при долгих проволочках.

Это был не намек. Это было прямое напоминание князю о рычагах давления. О матери и брате. О долгах. О том, что род Воронцовых висит на волоске, и этот волосок держит в своих пальцах княгиня Орлова.

Максим кивнул коротко и почтительно. Но прежде чем выйти из ресторана, он встретился взглядом с Лебедевым, и советник заметил ярость в его зеленых глазах.

Дорога к «Каменной Розе» становилась все хуже и хуже. Дождь превратил ее в грязную кашу, в которой карета то и дело застревала, кренясь на разбитых колеях. Юрка, вымокший до нитки, раз за разом слезал с козел, подкладывая под колеса хворост и ругаясь сквозь стиснутые зубы.

Я сидела, прижавшись к стенке кареты, и смотрела на отца. Он дремал, прислонившись к подушке, но сон его был беспокоен — веки подрагивали, губы шептали что-то неслышное.

«Сердце Феникса» под платьем вело себя странно. Оно не грелось и не холодело. Оно… вибрировало. Тихо, едва уловимо, словно откликалось на какой-то зов. Чем ближе мы подъезжали к усадьбе, тем сильнее становилась эта вибрация, так похожая на… тоску?

Что за ерунда лезет в голову? Я закрыла глаза, пытаясь уловить обрывки детских воспоминаний. Высокие деревья. Запах яблок из старого сада. Голос матери, читающей сказку у камина… ковер с вышитым золотым фениксом. Я знала, что просто обязана спуститься в подвал.

Карета резко дернулась и встала как вкопанная. Послышалось отчаянное ругательство Юрки и фырканье лошадей.

— Что случилось? — встрепенулся отец.

— Колесо, хозяин! — крикнул кучер, спрыгивая с козел. — Спицу, видать, сломало! В такую грязь да на выбоине…

Мы с отцом вышли. Холодный дождь сразу же принялся хлестать по лицу. Вокруг простирался все тот же мрачный сосновый бор, уходящий в серую пелену дождя. Ни души. Только шум ветра в вершинах да хлюпанье грязи под ногами.

Пока Юрка и отец возились у злополучного колеса, я отошла в сторону, под скудную защиту раскидистой ели и раскрытого зонтика. И тут «Сердце Феникса» дрогнуло — не вибрацией, а резким, предупреждающим толчком. Я инстинктивно обернулась.

Из чащи, саженях в двадцати пяти от дороги, на нас смотрел мужчина. Высокий, в темном длинном плаще, лицо скрыто глубоким капюшоном. Он некоторое время стоял неподвижно, а потом направился в нашу сторону.

— Папа… — начала я, но голос сорвался.

— Что, дочка? Замерзла? Сейчас, скоро поедем! — крикнул отец, не отрываясь от работы.

Мужчина приближался, не отводя от меня взгляда, а я разглядывала густую черную бороду, худощавое лицо. Под полами плаща заметила грубые сапоги, утопающие в грязи, и… рясу. Незнакомец не казался угрожающим, и все же… я шагнула ближе к карете, под дождь. Слишком свежи были в памяти неприятные слова, брошенные одним из служителей Церкви, который пришел в мою камеру, чтобы оповестить: «Ведьмы не заслуживают исповедания!»

Так хотелось крикнуть, что я не ведьма, что для Творца все его дети равны. Но сил тогда не было… Вера в справедливый закон, в последователей Творца пошатнулась.

Юрка первым заметил незваного гостя. Кучер выпрямился и настороженно уставился на приближающуюся фигуру.

— Эй, кто идет? — крикнул он, стараясь спрятать тревогу за грозным голосом.

Мужчина остановился в нескольких шагах. Капюшон слегка откинулся назад, и я увидела глаза — голубые с легкой синевой, так похожие на ясное небо. Он склонил голову в коротком, формальном поклоне, сначала в сторону отца, потом повернулся ко мне.

— Мир вам, — произнес незнакомец. — Вижу, беда приключилась. Нужна помощь?

Отец, вытирая грязные руки о платок, подошел ближе. На его лице читалось облегчение — помощь в этой глуши была даром небес, — но и осторожность.

— Благодарим, отец… — начал он, вопросительно глядя на мужчину.

— Инок Ираклий, — отозвался тот. Взгляд его скользнул по сломанному колесу, по растерянному Юрке и на мгновение задержался на мне. «Сердце Феникса» замерло, будто притаилось. Вибрация прекратилась, сменившись ледяной, настороженной тишиной.

— Куда вы направляетесь в такую премерзкую погоду? — спросил отец.

— Я странствую. Служу, где требуется помощь Творца, — ответил инок. — Позвольте помочь с колесом.

Ираклий не ждал согласия. Сдвинул мокрые полы рясы, подошел к карете и наклонился над сломанным колесом. Его движения были удивительно ловкими и уверенными для монаха. Он что-то тихо сказал Юрке, указывая на инструменты, и через минуту они вместе возились в грязи, а отец стоял рядом, раскрыв над ними мой зонтик.

Я вернулась под ель, продолжая наблюдать за иноком. Он вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня. Стало неуютно, и я обняла себя за плечи.

Раньше каждое воскресенье мы ходили с папой в храм. Ставили свечи, а после я прикрывала глаза и слушала шорохи шагов других прихожан, вдыхала запах ладана и воска. Умиротворение рождалось внутри, сладкое и горькое одновременно. Теперь же меня не тянуло в храм. Как обрубило после… моей казни. Казалось, что все — ложь, и эти свечи… Для чего их ставить? Для чего просить благословения у архиерея, который вдруг решил приехать в Веретьево? Для чего часами стоять в храме на службе? Если не смогли они разглядеть невинную душу, ложно обвиненную в колдовстве. Моим спасителем стал Тот, Кто в Тени, и… Творец, а не они, облаченные в рясу.

— А вы куда путь держите? — спросил инок у отца. Вопрос был вполне объяснимый, но меня насторожил.

— К усадьбе «Каменная Роза», — ответил папа. — Вас сам Творец послал нам.

Я не в силах была отвести взгляда от Ираклия. В его глазах не было ни любопытства, ни участия. Лишь какой-то холод. Или… так мне казалось, потому что я продрогла и начала потихоньку дрожать.

— Печальное место, — произнес инок. — Много там… памяти.

Последнее слово он произнес с особой, тягучей значимостью. Не «истории», не «прошлого». Именно «памяти». Странно все.

— Бывали там? — не удержалась я от вопроса.

— Слыхал, — лаконично отрезал Ираклий и снова склонился над колесом. — Не к добру такая дорога к такому месту.

Больше инок не заговаривал. Работа спорилась в его руках. Примерно через полчаса, промокшие и вымазанные в грязи, они с Юркой надежно закрепили сломанную спицу, привязав ее к соседней.

— Доедете, — сказал инок, вытирая руки о рясу. — Только осторожно, не гоните лошадей. До усадьбы — дотянет. А там надо будет колесо снять и спицу вправить как следует, с нагревом.

Отец предложил сначала денег, но Ираклий так взглянул, что папа стыдливо убрал монеты.

— Позвольте вас отблагодарить, — продолжал настаивать отец. — Усадьба уже недалеко, вы там сможете поесть, отдохнуть. Одежду высушить, в конце концов.

Я же, затаив дыхание, ждала ответа внутри кареты. «Пусть он откажется», — думала я. Но… Творец не услышал меня. Инок согласился. Он уселся рядом с Юркой на козлах.

Когда папа вернулся в карету, кучер щелкнул вожжами и экипаж, скрипя и покачиваясь, тронулся с места.