Дворец Руперта был очень тихим местом. Людно тут становилось разве что по ночам, когда Руперт уже спал, и ранним утром, когда он еще не проснулся. Руперт терпеть не мог скопления людей, поэтому практически всю работу прислуга делала, пока он еще или уже спал, после чего покидала дворец. Среди множества персонала лишь я да Тори могли прислуживать ему лично. Как ни странно, мне это немного льстило. Порой хотелось даже выбежать на улицу и спрашивать у каждого прохожего: «Вы хоть представляете, как это трудно – постоянно находиться подле этого паршивца?!»
Разумеется, он все еще не доверял мне полностью. Вполне ожидаемо было, что он подпустит меня ближе после столкновения с Арнульфом: в конце концов, я отказала принцу на глазах Руперта, а это значило, что я уж точно не из стана императрицы. Арнульф же, до крайности задетый моим отказом, с тех пор не раз науськивал своих фрейлин делать мне мелкие гадости. Всех этих издевательств я, в принципе, легко могла избежать – но на меня смотрел Руперт, и потому я ради пользы дела терпеливо сносила все, что устраивали мне фрейлины Арнульфа. При таком раскладе Руперт просто не мог не начать хоть немного, но доверять мне.
Правда, он все еще явно недоумевал, зачем мне так за него цепляться, но тут уж я была уверена в ответе, пусть и не могла его озвучить. Каким бы ни было происхождение его матери, какое бы положение ни занимал сам Руперт в императорской семье – через год с лишним он станет наследным принцем, а следом императором. Коль скоро мне уже был известен мрачный конец этой истории, не было необходимости балансировать между Арнульфом и Рупертом. Арнульф просто-напросто испорченный, трепливый мальчишка – и всех, кто, не зная расклада, травил Руперта в угоду Арнульфу, ждал скорый и бесславный конец.
Легкий весенний ветерок нежно овевал мое лицо. Я опустила веки, подставляя его теплому солнышку, и мысленно подсчитывала, сколько дворян вырежет Руперт, когда доберется до власти. Какие ужасные у меня мысли – в такой спокойный полуденный час!
– Ларриет, – тихо позвала меня Тори, – нате енота, а?
Я открыла глаза, чтобы взглянуть на нее. Тори протягивала мне… зверька. Еще никогда мне не приходилось видеть у него такой богатой мимики: енот гримасничал, смешно морща свою подвижную мордочку, и отбивался от Тори, размахивая маленькими лапками-руками. Похоже, он, как и я, тоже был не в восторге от перспективы попасть ко мне в руки.
– Зачем это? – мрачно спросила я, потому что вообще не особенно любила животных – тем более этого зверька, вовсе не желавшего, чтобы я его брала.
– Ну подержите его чутка, – вполголоса сказала Тори, продолжая протягивать мне енота. – А то ее высочество вон заснула.
Я взглянула на Руперта. Он лежал, раскинувшись под сенью большого вяза, и крепко спал. Я криво усмехнулась безмятежности этого сна. Арнульф его так ненавидит, а он будто не ощущает ни малейшей опасности! Как только он позволяет себе подобную беспечность?
– Ты смотри, – вслух проговорила я. – Она снова спит!
– А ее высочеству плохо спится ночами, – шепотом объяснила Тори. – Может, из-за жары…
– Вот оно как, – пробормотала я.
Тори нужно было отлучиться в уборную, поэтому мне не оставалось ничего иного, кроме как перехватить у нее извивающегося енота. Он не был обычным дворцовым животным, а жил в лесу, где его и содержал (если, конечно, игнорирование могло считаться содержанием) Руперт. Естественно, пахло от енота соответствующе.
– Тихо ты, Камамбер, – сказала я, крепко прижимая его к груди и морща нос от этого запаха. – Веди себя прилично!
Енот начал яростно отбиваться, негромко, но пронзительно визжа. Похоже, моя кличка не пришлась ему по душе.
– «Камамбер» – это не потому, что я хочу тебя съесть, а потому что ты круглый и пахнешь носками, – объяснила я.
«Скри-и-и!» – Енот продолжал придушенно орать.
– Тихо! – зашипела я. Енот выпучил глазки, явно не понимая, что я такое говорю. И за что он меня так ненавидит?
Чувствуя, что зверек вот-вот пустит в ход когти или зубы, я поспешила подойти поближе к спящему Руперту. Я не ожидала, разумеется, что он проснется и заберет у меня эту тварь, но, по крайней мере, хотела, чтобы он оценил мои боевые шрамы от своего любимца. Как я уже выяснила, Руперт чувствовал себя в ответе за тех, кому нанес ущерб. Я не знала, сколько еще у него будет длиться эта светлая полоса, но надеялась, что, когда придет время погубить де Белуа, в нем все-таки всколыхнутся старые чувства – будь то вина, раскаяние, благодарность или что-то еще.
– Ну Камамберчик, – шепотом взмолилась я, из последних сил удерживая извивающегося зверька, – ну пожалуйста. Видишь, твоя хозяйка спит. Будь умником, а?
«Скри-и-и!» Глупое животное не желало слушаться и отчаянно сопротивлялось, пытаясь вывернуться у меня из рук. Я попробовала держать его крепко, но бережно, однако енот моих усилий не оценил.
– Ай! – вскрикнула я. Черные лапки заканчивались весьма острыми коготками, и сейчас они оставили глубокую царапину на моей щеке. Вот ведь дрянь! Допустим, от надежд на счастливое замужество я уже давным-давно отказалась [6], но это все еще мое лицо! Я разжала руки, и енот шмякнулся на землю, широко раскинув все четыре лапы, будто белка-летяга. А потом шустро заполз крепко спящему Руперту на живот. Видимо, разбуженный этим вторжением, Руперт открыл глаза.
– Что такое? – хрипло проговорил он, приподнимаясь на локтях и помотав своей спутанной гривой.
Надо сказать, он совершенно не старался отыгрывать девочку, и все-таки эти длинные, давно не стриженные волосы обрамляли его лицо, будто золотая рама, превращая в произведение искусства. С раздражением отбросив их с глаз, он повернулся ко мне:
– Жить надоело?
– Простите? – переспросила я.
– Зачем ты меня разбудила? – сердито пробухтел он.
Между прочим, его разбудил енот, а не я, но злился он опять на меня! Я мрачно выпятила губу.
– Из-за этой вашей твари мне теперь не видать хорошего жениха! – последовал мой ответ.
Не то чтобы я до этой царапины планировала искать кандидата в мужья, но мне хотелось привлечь внимание Руперта к причиненному енотом ущербу. Он же, однако, всмотрелся в мое лицо и ухмыльнулся:
– Тебе его и так было бы не видать.
– Это еще почему? – возмутилась я.
– Потому что ты выглядишь как пельмень, – заявил он.
У-у-у, ненавижу мелкого паршивца!
Заскрипев зубами, я промолчала в ответ на оскорбление. Руперт, даже хмурый и помятый после сна, был прекрасен, словно небесная фея. Его точеные черты будто светились особенным светом. Куда мне, с моими пухлыми щеками, до этой изысканной красоты! Даже если я вскоре похудею, кардинально моя внешность все равно не изменится. Луана, кстати, с самого детства называли красавчиком – в кого же в таком случае пошла я с моим невзрачным лицом?
Пока я пережевывала очередную обиду, Руперт сощурился и поцокал мне языком, будто подзывал белку:
– Иди сюда!
Вообще-то, в душе мне шел девятнадцатый год, и впору было оскорбиться от того, что всякая мелочь пузатая подзывает меня цоканьем, как еще одного енота. Тем не менее я шагнула к Руперту, послушная, словно кукла, очень стараясь не улыбаться.
– Не смей смеяться надо мной! – возмутился он, гневно хмуря свои изящные брови, и я заставила себя стереть всякое подобие улыбки с лица.
Руперт раздраженно фыркнул, рассматривая мою царапину, и полез за пазуху за уже знакомой мне тигровой мазью. Любопытно: его жизнь не была полна опасностей, но заживляющее средство он тем не менее постоянно носил при себе.
Он молча протянул мне мазь, и я так же молча приняла ее.
– Что, – после паузы поинтересовался он, саркастически усмехаясь, – и теперь не скажешь мне спасибо?
Вообще-то, если бы не его дикая тварь, я бы и не пострадала. За что же мне сейчас говорить спасибо? Но я не хотела быть совсем уж неблагодарной и поэтому выдавила из себя очередную кроткую улыбку:
