Король драконов. Её тайный попечитель (СИ) - Демидова Татьяна

— Вейдар… — шепчу я, и мой голос дрожит. — Смотри… ещё один.

В тот же миг раздаётся тихий, чистый, как удар хрустального колокольчика, звон.

Маленький, сияющий осколок, размером с ноготь мизинца, отделяется от основного камня и падает на шелковистую простыню между нами. Четвёртый осколок…

Он лежит там, холодный и переливающийся всеми оттенками ледяного неба.

Я смотрю на него, и мне кажется, я вижу конец света. В голове снова проносится всё, что я знаю об этом сапфире — сердце Римеи, основы её жизни.

Но Вейдар… он не выглядит удивлённым. Он смотрит на осколок, и в его глазах читается… ожидание.

Он протягивает руку, поднимает крошечный кусочек сапфира, сжимает его в кулаке. Камень светится сквозь его пальцы.

— Так и должно было случиться, — говорит он, и его голос твёрдо. — Старые оковы, ложные связи… они должны отпасть. Теперь он свободнее. И я… — он смотрит мне в глаза, — я с тобой. Свободнее. Не бойся.

Он говорит это, пытаясь успокоить. Но в глубине его рубиновых глаз я вижу бурю.

Чувствую моего дракона сейчас так отчётливо… Он старается не показывать мне, но я чётко ощущаю его бурляющую, испепеляющую ярость. На эти оковы и необходимость скрывать правду.

И огромную, всепоглощающую решимость идти до конца, что бы это ни значило.

Я хочу ему верить. О, как я хочу! Его слова, его уверенность должны быть моей силой. Но страх — он живуч… Ведь как долго я слышала про Сапфир, с самого детства…

Против моей воли в голове появляются мысли… А если Вейдар ошибается? Если наша связь на самом деле разрушает всё? Если завтра Римея очнётся в вечной, беспросветной зиме из-за нас?

Я прижимаюсь к его груди, пряча лицо, чувствуя грудью прохладу камня с его новыми ранами.

Вейдар обнимает меня, его рука поглаживает мои волосы.

А потом вдруг каменеет, отстраняется и пристально всматривается в моё лицо.

Прищуривается, и медленно, подушечкой большого пальца стирает слезу с моей щеки, которую, как я не старалась, не смогла удержать.

— Я решил, Даника. Не отпущу тебя от себя больше. Сейчас праздничная неделя. Сегодня большой сбор в дворцовом парке. Там я объявлю на всё королевство, что ты моя обретённая истинная. Моя супруга. И сразу, сегодня же, проведём официальный брачный обряд.

Глава 37. Доверие

Мир переворачивается. Его слова кружатся в голове, как снежинки в ледяном вихре.

Объявить сегодня же. О брачном обряде. Всему королевству!

Сначала — ослепительная, оглушающая волна радости. Она вымывает страх, сомнения, леденящий ужас перед осколками сапфиоа. Вейдар готов. Объявить всем. Обо мне!

Я смотрю в его глаза, сияющие решимостью, и улыбаюсь сквозь слёзы. Хочу кричать от счастья.

Но в самый миг, когда слово «да» готово сорваться с губ, глубоко внутри, там, где живёт моя тишина, возникает странное движение.

Не страх. Не сопротивление. Что-то иное. Смутный, тревожный импульс. Как тихий щелчок неправильно собранного механизма.

Он отзывается во всём теле лёгкой дрожью, едва уловимой, но знакомой. Так бывало, когда я в лавке Генриха случайно нарушала баланс зелья, ещё даже не дотронувшись до флакона.

Магистр Гор учил спрашивать мою пустоту, чего она хочет. И я спрашиваю, что её тревожит.

Ответа нет. Только это смутное, неприятное ощущение искажения. Как будто решение Вейдара — это яркая, но кривая линия, проведённая поверх истинного узора. Красиво, но… не так.

Я медленно выдыхаю, всё ещё улыбаясь ему, стараясь, чтобы в глазах не читалась внезапно нахлынувшая тревога.

— А как… ты хотел поступить раньше? — спрашиваю я тихо, касаясь пальцами его щеки. — До того, как увидел меня в тронном зале. Каким был твой первый план?

Его лицо мгновенно меняется. Решимость сменяется мрачной, сосредоточенной суровостью. Рубиновый огонь в глазах становится холоднее, острее.

— Сначала сделать так, чтобы ты была во дворце. Провести урок для адептов, — говорит он отрывисто. — Потом, когда бы ты вернулась бы после урока сюда. В твои покои. Под надёжную охрану… Я устроил бы провокацию. Выманить главного заговорщика. Заставить его проявить себя. И лишь затем, когда угроза тебе была бы окончательно обезврежена, признать тебя открыто. Провести брачный обряд. Без риска для тебя.

Он замолкает, его челюсти сжимаются. Видно, как ему ненавистна даже память об этой вынужденной осторожности.

Я слушаю, и внутренний импульс неправильности звучит чуть громче.

Его первый план… он кажется верным. Чётким. Логичным. Обезвредить врага, а потом праздновать победу.

А этот порыв, объявить всё сейчас, сжигая мосты… Он явно продиктован яростью. Желанием взять своё, невзирая ни на что.

И от этого мне становится страшно не за себя, а за него. За нас.

— Может быть… — начинаю я осторожно, обнимая его, прижимаясь ближе, чтобы смягчить свои слова теплом прикосновения. — Может быть, стоит действовать так, как ты хотел раньше? Обезвредить их сначала. А потом у нас будет вся жизнь. Без угрозы. Без этой спешки.

Когда я говорю, то я боюсь даже не за себя. За него. За него мне тревожно.

Вейдар хмурится. Его взгляд становится тяжёлым, непроницаемым. Он смотрит на меня долго, будто взвешивая каждую каждый оттенок в моём голосе.

— Почему ты хочешь отложить? — его вопрос звучит тихо, и от этого крайне опасно.

— Я не хочу откладывать! — вырывается у меня. — Но верю и в твой первый план. Он мудрый. Он безопасный. Для тебя. Я не хочу быть причиной… — мой взгляд невольно скользит к сапфиру на его груди, к свежим сколам.

Вейдар не даёт договорить. Его губы находят мои с безговорочной решимостью. Поцелуй властный, всепоглощающий, полный такой яростной убеждённости, что у меня перехватывает дыхание.

— Доверься мне, Даника, — говорит он, отрываясь, вглядываясь в мои глаза. — Я знаю, что именно сейчас поступаю правильно. Я не стану это больше терпеть. И тебе не позволю.

Его глаза вспыхивают рубиновым огнём так ярко, что это меня пугает. И… заставляет моё сердце сладко затаиться от силы его решимости.

— Я не буду больше прятать тебя, Даника. Никому не позволю причинять тебе боль словами, взглядами, пренебрежением. Ложью про тебя. Ты моя. И весь мир должен это узнать. Сейчас. Пока у меня ещё есть силы сдерживать ярость. Пока я не разнёс эту цитадель, всю Римею в пыль от одного неосторожного слова, от хоть одного косого взгляда на тебя!

От его слов, от этой необузданной, дикой ярости, сквозящей в его низком вибрирующем голосе, по спине пробегает смешанная дрожь — страха и какого-то тёмного, запретного восторга. Он говорит о разрушении всего из-за меня. И часть меня кричит, что это безумие. А другая часть… тает.

— Но… — пытаюсь я ещё раз, но он снова целует меня, коротко, твёрдо, обрывая любые возражения.

— Никаких «но». Мы одеваемся. Сейчас же. — Он поднимается с кровати, его движения стремительны, полны целеустремлённой энергии. — И не смотри так испуганно. Я всё продумал. Незачем ждать. Лучше моменте не будет.

Я смотрю, как он подходит к массивному резному шкафу из тёмного дерева, встроенному в стену. Он находит невидимую защёлку, нажимает её. С лёгким щелчком открывается потайное отделение.

Оттуда он достаёт два свёртка, завёрнутых в ткань, от которой исходит мягкое серебристое сияние. Разворачивает их на широком ларце у стены.

Я замираю, забыв на миг обо всех страхах.

Это одеяния... Мужское и женское. Они созданы явно в пару. Ослепительно-белые, тёплого морозного оттенка, как первый солнечный свет на снегу.

Ткань мужского наряда — плотный, переливающийся шёлк-сатин, расшитый тончайшим серебряным узором, напоминающим чешую дракона.

Женское платье — струящееся, воздушное, с длинными рукавами и глубоким, но целомудренным вырезом. Его тоже покрывает серебряная вышивка, но более изящная, с вплетёнными драгоценными кристалликами, похожими на иней.

Они идеально сочетаются. Дополняют друг друга, как две части одного целого.