Какая же она...
Красивая.
Глядя на нее, я невольно возвращался к сегодняшнему вечеру. Мия отличалась от всех дев, которых я знал до нее. Хотя... что значит «знал»? По сути, я не знал женщин. Они были фоном, функциональными деталями моей жизни.
А Мия... Её хотелось изучать, как сложнейшее заклинание.
Я осторожно поправил край меховой шкуры на её плече. Пальцы действовали с предельной аккуратностью. Наклонился ниже, вдыхая её запах — аромат лесных трав. В ту же секунду внутри вспыхнуло голодное пламя. Влечение ударило по венам раскаленным свинцом.
Рано.
Сжав челюсти, я резко выпрямился. Одним плавным движением скользнул к окну и растворился в ночной прохладе, прыгая в темноту. Лучше холодный ветер, чем пожар, который она зажигает во мне одним своим видом.
Мия
Я проснулась от того, что в комнату заглянуло солнце, но самым тёплым в спальне был вовсе не свет.
Замерла, боясь шелохнуться, и осторожно повернула голову. Бьёрн спал, откинувшись на подушки, и меховое одеяло сползло к его поясу, открывая вид, от которого в горле мгновенно стало сухо.
Его тело было картой сражений и триумфов. Мощные пласты грудных мышц, пугающе чёткий пресс — кожа казалась отлитой из матовой бронзы. Плечи были такими широкими, что, казалось, на них можно удержать всё небо его земель. Его руки… огромные, с жгутами вен. Те самые, что вчера гостеприимно открывали передо мной двери, сейчас лежали поверх шкур, расслабленные, но всё равно транслирующие скрытую угрозу.
А лицо…
Я подалась вперёд, почти не дыша, рассматривая скулы, острые, будто высеченные из гранита. Странно, что раньше я не замечала, насколько он красив. Необычной, необузданной красотой. Волосы цвета пшеницы разметались по подушке. В них были вплетены кольца и кожаные шнуры. Всего пару недель назад его дикий вид отпугнул бы меня.
Но столько всего изменилось за последние дни…
Раньше моим идеалом был Грегор. Я вспомнила его холёное лицо, длинные, узловатые пальцы с отполированными до блеска ногтями, золотые пуговки на дорогом пальто, и меня едва не передёрнуло.
Каким же ничтожеством он оказался!
Грегор мнил себя вершиной цивилизации, но все его помыслы сводились к тому, как обокрасть двух сирот, чтобы заполучить в жены богатую аристократку.
Бьёрн на его фоне выглядел стихией. Да, с этими плетениями на голове и горой мышц он выглядел дикарём, но этот «дикарь» прочёл столько книг, сколько Грегору и в пьяном бреду не приснилось бы. Его ум мыслил масштабами тиархата, заботясь о сотнях жизней, пока мой бывший жених планировал подлую кражу.
Внутри разлилось необычное, тягучее тепло. Было до безумия приятно просыпаться рядом с ним. Чувствовать себя под защитой этой живой крепости.
Временное удовольствие.
И от того ещё более сладкое.
Руки невольно дёрнулись, потянувшись к его плечу. Мне отчаянно захотелось провести кончиками пальцев по этому рельефу, проверить, такой ли он горячий на ощупь, каким кажется.
Но я вовремя одёрнула себя, сжав кулаки под одеялом. Нельзя.
Я лежала и смотрела, как мерно вздымается его мощная грудь, впитывая этот момент, запах хвои и холодного металла. Запах тиарха, который даже во сне казался опаснее сотни вооружённых солдат.
Его голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула всем телом.
— Скажи, Мия. Что держит тебя в Нок-таларе, помимо сестры?
Глава 39
Мия
В спальне повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в очаге. Бьёрн смотрел на меня в упор, ожидая ответа, и я... растерялась.
Вот как ответить на такой вопрос?
Не хватит и дня, чтобы перечислить всего, что меня связывает с родным городом. И всё же я попыталась.
— Я выросла в Нок-таларе, — сглотнула, чувствуя, как нежность к родному дому затапливает грудь. — Там мой дом, в котором меня любят и ждут. Там каждый камень знает меня и помнит моих родителей.
Прикрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли образы.
— В нашей гостиной висит их большой портрет. Каждый вечер, когда дом затихал, я подходила к портрету, зажигала свечу и рассказывала родителям, как прошёл мой день, про себя, про Олию... Становилось легче.
Я погладила рубин на кольце. С какой-то особой благодарностью, что он не светился до сих пор ни разу.
— Что это за кольцо? Чей-то подарок? — вдруг спросил Бьёрн. — Ты часто смотришь на него. И прикасаешься.
— Это зачарованный камень. Если у Олии всё в порядке, то он не светится. А если загорится — значит ей плохо. Хвала Аругару, с тех пор, как я здесь, он тусклый.
Драгарх кивнул и указал мне на ключицу.
— А что за кулон на тебе? Откуда?
Я не сразу поняла, о чём он говорит. После того, как меня пытались отравить, маг повесил на меня кучу защитных артефактов. Только на шее болтались четыре шнурка с амулетами, а уж на запястьях оберегов было значительно больше. Пальцами прошлась по ключице и нащупала кулон, подарок Свейна, и кровь густо прилила к моему лицу. Эм...
Ну и как это объяснить Бьёрну?
"Твой заклятый враг подарил мне кулон, чтобы я однажды сбежала к нему"?
— Это подарок друга, — я ощутила, как горят мои щёки.
— Камень редкий, — Бьёрн нахмурился почему-то, и взгляд его неожиданно потяжелел. — Твой друг бывал в Заоблачном тиархате?
— Я не знаю, где он бывал, — и поскорее перешла на безопасную почву: — Точно знаю одно. Мой друг — не причина, по которой я хочу вернуться в Нок-талар. Меня там держит другое. Вот например... — я задумалась. — Там есть пруд, в котором папа учил меня плавать. Река, в которой мы с Олией плескались до синих губ, пока Милайда — наша старая служанка — не загоняла нас домой полотенцами. Рядом с нашим домом рос вереск, из которого мама собирала букеты. Ей нравился его запах. Ярмарки с запахом корицы и медовых леденцов, куда мы ходили с родителями...
Я замолчала, закусив губу.
Всё перечисленное почему-то теперь казалось мелочью. Как будто, пока меня не было в Нок-таларе, все важные вещи стали весить гораздо меньше в моей душе. Словно их яркость поблела от времени и расстояния. Это меня расстраивало и... пугало.
— Всё, что ты перечислила, — это воспоминания, — заключил Бьёрн. — А люди? Кроме сестры, есть те, кто тебе дорог?
Я пожала плечами.
— У меня нет подруг. Так получилось, что из-за болезни Олии у меня не было времени на девичьи посиделки. Чужое горе — плохой спутник для веселья.
Стало неспокойно от его вопросов... Мои ответы обрисовали чересчур уныло картину моей жизни. М-да... Лишние откровения делают нас уязвимыми. Я почувствовала, как внутри снова захлопывается броня. Отрезала:
— Мне никто не нужен, кроме сестры.
— Значит, только сестра держит тебя в Нок-таларе, — он сказал это так, будто сделал для себя важный вывод.
Какой, интересно?
Мне вдруг отчанно захотелось заглянуть в его голову.
— По сути, да, — я быстро моргнула и перевела тему. — А тебя что держит в этом замке, тиарх?
— Здесь вся моя жизнь, — Бьёрн замолчал, задумался. — Мой замок — это ковчег среди Бездны. Каждая жизнь здесь — на моей совести. От кухарки, что печёт хлеб, до последнего гарда. Мои предки вложили в этот фундамент магию крови, чтобы мы могли выстоять, даже когда мир вокруг будет рушиться. Я не только хозяин этого места, я его страж. И останусь им до тех пор, пока моё сердце не перестанет качать кровь или пока небеса не рухнут на землю.
В комнате повисла тяжёлая, густая тишина.
Я ожидала, не добавит ли он ещё что-нибудь. Ну, например, как ему дороги эти стены и люди, живущие тут. Или как важно ему, просыпаясь, выглянуть из этого окна. Или облететь границы и успокоиться при виде величия и незыблемости родных вершин…
Но Бьёрн лишь глубоко вздохнул и поднялся с кровати.
— Ты сказала, что тебе никто не нужен, кроме сестры. Одиночество — плохой щит, Мия, — негромко произнёс он, и в его голосе проскользнула усталость. — Оно защищает от боли, но одновременно крадёт у тебя жизнь.
