Глава 8. Когда украли ребёнка дракона
Крик разорвал воздух, но Арина уже почти не слышала слов.
У нее звенело в ушах.
Пустые руки.
Она смотрела на них так, будто если смотреть достаточно долго, жар вернется в ладони, вес снова ляжет на предплечья, тонкая ткань упрется в запястье, а маленькое тело, ради которого она последние дни жила не сном и не едой, а чистым упрямством, окажется на месте.
Ничего не вернулось.
Руки остались пустыми.
В детской запах сразу стал другим — не детским, не теплым, не знакомым. Теперь здесь пахло сорванной печатью, сквозняком из приоткрытой двери, раздавленным воском и тем страшным холодом, который приходит не от зимы, а от потери.
Она качнулась вперед раньше, чем поняла, что ноги вообще держат.
— Всем молчать, — сказала Арина так тихо, что сперва никто не понял. — Замолчать. Сейчас.
Стражники, уже сорвавшиеся в движение после приказа Рейнара, остановились не из послушания ей, а от неожиданности. Начальник охраны у двери, побелевший до воска, открыл рот, но Арина уже опустилась на колени возле смятой детской накидки.
Ткань была еще теплой.
Не от комнаты. От недавнего касания.
Она провела пальцами по внутреннему краю и ощутила подушечками странную сухую шершавость, будто к ткани прилипла пыль не коридора, а чего-то старого, мелкого, известкового. На сгибе оставался запах — едва уловимый, приторно-сладкий, чужой. Не масло. Не детское белье. Не воск.
И сразу за запахом, как удар под ребра, пришла память.
Так пахли не комнаты и не женщины из города.
Так пахли храмы после большого обряда: горячий камень, сухой дым, белая смола, истолченная в пыль.
— Не топтать, — резко сказала она, не поднимая головы. — Никому не ступать дальше порога. Вы сотрете след.
Рейнар уже был рядом.
Он не переспрашивал. Только развернулся на ходу к стражникам.
— Все назад. Держать проход. Ни один сапог — внутрь, пока она не скажет.
Они подчинились сразу.
Арина подняла накидку выше, поднесла к свету. На изнанке, у самого подола, зацепилась тонкая белая нить. Не от пеленки. Не от ее платья. Нить была плотнее, с жестким скрутом, какие используют не для детского белья, а для вышивки на церемониальных рукавах.
Белое рядом со мной.
Горло у нее перехватило.
Она медленно перевела взгляд на тонкую царапину у стены. Камень был прочерчен не по высоте сапога и не по линии ножен. Скорее чем-то легким, но твердым, что тащили быстро и низко — например, маленькими носилками, узким деревянным коробом, дорожной корзиной. Или...
Нет.
Она не станет дорисовывать лишнего.
Не сейчас.
— Ивена, — позвала Арина хрипло, понимая, что все еще надеется услышать ответ.
Тишина.
Потом — еле заметный звук.
Не со стороны детской.
Из узкого чулана для белья, спрятанного за ширмой в смежной комнате.
Она обернулась так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Рейнар понял направление ее взгляда раньше, чем она поднялась, и уже шагнул к ширме.
Дверца чулана оказалась прикрыта неплотно.
Он рванул ее на себя.
Ивена лежала на полу, связанная детскими лентами так туго, что на запястьях уже проступили багровые следы. Во рту — свернутый кусок полотна. Седые волосы выбились из-под чепца, лицо было серым, но живым.
Арина бросилась к ней первой. Вытащила кляп, распутала ленты, подхватила старуху под плечи.
Ивена судорожно вдохнула, закашлялась и почти сразу схватила Арину за рукав.
— Не через двери, — выдохнула она. — Не через стражу... через старую галерею... вниз...
— Кто? — резко спросила Арина. — Кто это сделал?
Ивена зажмурилась, будто заставляла себя удержаться в сознании.
— Белые рукава... не лица... не видела лиц... одна говорила тихо... слишком тихо... они ждали, пока вы войдете... пока все посмотрят на печать...
— Ребенок? — голос у Арины сорвался. — Он плакал? Он в сознании?
— Нет... — Ивена судорожно втянула воздух. — Его... укутали... чем-то с храмовым дымом... он не кричал... только дернулся...
Сердце ударило так, что Арина едва не согнулась пополам. Но согнуться себе она не позволила.
— Куда вниз? — спросил Рейнар уже другим голосом. Не тем, что срывает дворец с места. Тем, который становится у него особенно страшным, когда ярость перестает быть бурей и превращается в лезвие.
Ивена посмотрела на него мутно, но осмысленно.
— Старые женские ходы, ваше величество... бывшие покои первой династии... к подземному храму крови... их давно закрыли... но не для всех... не для тех, кто носил детей туда на древние благословения...
Рейнар выпрямился.
Арина увидела по его лицу: он знает, о чем речь. И знает не только как государь, а как человек, выросший среди этих стен и долго считавший, что половина старых обычаев умерла раньше его рождения.
— Капитан, — резко сказал он, не оборачиваясь. — Держать общий приказ. Перекрыть дворец. Но в нижние коридоры никого не вести без моего отдельного слова.
Капитан у двери шагнул внутрь.
— Ваше величество, мы можем поднять весь внутренний караул и прочесать...
— И спугнуть тех, кто знает наши ходы лучше половины караула? — отрезал Рейнар. — Нет.
Арина медленно поднялась с пола.
— Он прав.
Капитан посмотрел на нее так, словно едва сдерживался, чтобы не возразить уже не по службе, а оттого, что сама мысль слушать ее в такой момент была для него оскорблением.
— Вы предлагаете ничего не делать?
— Я предлагаю не топтать след теми, кто мог его же и прятать, — сказала Арина. — Если они сняли печать у детского крыла и вынули ребенка у меня из рук так, что я даже не поняла момента, у них есть люди наверху. Они ждут, что вы зальете дворец стражей. А мы должны идти туда, куда ведет Ивена. Сейчас. Пока они еще внизу.
Рейнар смотрел на нее всего секунду.
