Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! (СИ) - "Котус"

Остановка в провинциальном Серпухове экспресса с высадкой сразу двух пассажиров из вагона перового класса стала событием недели так точно, а то и месяца. Перфильев зашёл в мой вагон пред самой высадкой, чтобы торжественно вынести за мной саквояж, потому и двое из первого класса выходили. И пусть я уже в пролётке извозчика я саквояж отобрал — как-никак, там все документы, но ритуал выхода был, с точки зрения денщика, выполнен «как должно».

Сама гостиница оказалась не совсем клоповником, хоть дед именно так сгоряча её и обозвал. Да, умудрились обскакать по скромности условий гостиницу для поступающих в Буйничах. Но как раз клопов-то в ней и не было, и пусть то, что здесь искренне считали люксом, на него никак не тянуло, даже со всеми возможными скидками, но… Но мне, по большому счёту, большего и не нужно было: кровать не скрипучая и, как уже говорил, без клопов, стол и стул есть, душ свой. А что ещё надо, на одну-то ночь?

Завод, куда я утром отправился, оказался очень интересным. Начать хотя бы с названия — «Серпуховской завод швейных машин». Казалось бы, где швейные машины — и где артиллерийские прицелы⁈ Дед к этому отнёсся, наоборот, спокойно, мол и там и там точная механика, так что профиль правильный. Но его по непонятной причине возмущало, почему этот завод не в Подольске, где, якобы, должен быть. На вопрос кому именно должен и знает ли об этом — да-да, с большим удовольствием переадресовал деду его же вопрос-подколку — только пробурчал что-то неразборчиво.

Доказательства правоты деда начал получать уже на проходной, когда узнал полное название завода: «швейных машин и точных механизмов», которое просто не стали вытаскивать на вывеску. И вот с этими самыми точными механизмами могла случиться промашка: для своих миномётов я первые прицелы делал под руководством деда, потом дорабатывал по указаниям наших артиллеристов, а затем просто дублировал получившуюся конструкцию через гештальт. Тонкости принципа работы этого узла я себе если и представлял, то весьма смутно, и что может пойти не так в производстве — тем более. Но запаниковать по-настоящему дед не дал, попросив управление. Причём полностью оттеснять не стал, оставив меня наблюдателем, и со словами «учись, студент» бросился в омут общения с представителями завода.

И сразу стало понятно, что завод не так прост, как пытается казаться: во-первых, инженеров тут оказалось как минимум трое, во-вторых, у главного инженера, который пробыл с нами буквально минут десять, я увидел такой же, как у меня значок магистра технических наук, а в-третьих, в некоторые цеха меня не пустили. Точнее, с извинением за то, что допуск у меня не оформлен, а без него не имеют права, повели в обход одного из них, чтобы попасть в тот, где делают мои изделия. Там дед с начальником цеха, тоже инженером, имеющим академический знак с отличием, начали общаться на каком-то своём языке, где я улавливал знакомые термины, но в целом… Немного утешало то, что многие начальники участков тоже смотрели на это с неким опасливым уважением. Нониусы, юстировка, тарирование подвижных и неподвижных шкал, преимущества и недостатки трапецеидальной резьбы в сравнении с треугольной, механизмы принудительной выборки люфта, в зависимости от типа зубчатой передачи и профиля зуба…

В общем, дед развлекался по полной. Да и инженер в кои-то веки нашёл не просто свободные уши, а те, которые понимают попадающие в них звуки. Эти двое даже бросились что-то чертить на обрывке бумаги, не имеющее прямого отношения к нашим прицелам, но потом спохватились и вернулись к теме инспекции. Ожидаемо, тут исправлять оказалось нечего. Только по поводу способов нанесения шкал и маркировок вопросы возникли: краска обдирается, а гравировку слишком тонкую наносить сложно и она плохо видна. И даже втирание в неё эмали не всегда так сразу помогает. Особенно если фоновый металл начинает темнеть в результате коррозии.

Тут последовала вторая серия беседы на непонятном языке, только сейчас звучали слова про анодирование, пассивирование, гальванопластику и прочую химию с электрохимией, в процессе чего подключился и химик-технолог. Слово за слово, к обеду, который для меня и заводского начальства накрыли в заводской же столовой, но на отдельном, стоящем на возвышении столе, меня окончательно признали «своим», пусть и в армейском мундире. Обед, кстати, оказался намного лучше, чем ужин и завтрак в моей гостинице. Ну, и дед напоследок толкнул речь о том, как он доволен визитом и как бы он хотел мечтать о том дне, когда все остальные заводы смогут показать хотя бы половину такой блестящей организации труда. И подытожил фразой, мол, вас чему-то учить — только портить налаженное производство. В итоге расстались полностью довольные друг другом. Я, кстати, не забыл рассчитаться за обед, как бы ни пытались меня от этого отговорить. Нет уж, репутация мне нужна безупречная, чтобы никто не мог сказать, что я беру взятки антрекотами.

Вечером опять поезд, опять ночная поездка, в гостиницу попал к обеду пятнадцатого числа. А из дома выехал второго октября — это уже двенадцать дней мотаюсь по заводам, а самое интересное в плане длительности поездок ещё впереди. Пока вздохнул, и после обеда отправил денщика снова в путь, отвезти рапорт в Штаб и заехать на вокзал, выкупить заказанные мною билеты на завтра до Коломны. Причём на пассажирский поезд до Рязани, с остановками на каждом третьем столбе — близкий родственник того, на котором ехал из столицы в Москву. А что делать, если скорый по этой ветке ходил только раз в неделю, по понедельникам. Во всяком случае сейчас, не в сезон. Несколько удивило наличие в таком местном поезде вагона первого класса, если бы не то, что о наличии билетов в него мне сказали до моего вопроса, заподозрил бы, что его специально для меня прицепили.

В гостинице внёс плату ещё на пять дней вперёд и снова предупредил, что могу задержаться, чтобы в этом случае номер оставили за мной и вещи не трогали. И в полдень шестнадцатого октября отправился опять на вокзал.

Единственный в составе вагон первого класса искать долго не пришлось: синий, в голове состава, но не первый, чтобы при заправке тендера угольная пыль и брызги воды не летели. Правда, это оказался вариант «условно первого», самый скромный из вагонов такого класса, но формально приличия были соблюдены. И, да, я ехал не один, всего в вагоне оказалось шестеро пассажиров, все по одному в купе. Четверо почти сразу собрались вместе и всю дорогу играли в карты своей тесной компанией, ещё в одном купе ехала сурового вида дама. В мундире пехотного капитана, с регалиями боевого мага-огневика пятого уровня и баронским перстнем рядом с кольцом главы рода. Помимо воли подумал, кто у неё выступает в роли денщика? Не то, чтобы так уж сильно интересовало, но всё же лёгкое любопытство присутствовало.

В Коломну причучухали после десяти утра семнадцатого, и я сразу поехал на завод, отправив денщика искать гостиницу и снимать там номера для нас обоих: железнодорожное расписание было безжалостно, обратно уехать можно было не раньше, чем завтра вечером, но зато на скором поезде, сразу и билеты на него взял. И уже с билетами — на «Коломенский паровозный завод». Уже не удивляюсь ни названиям, ни тому, куда и как распихали неведомые военные чиновники изготовление составных частей миномётов.

На заводе оказалась очень большая и, по уверениям начальства, очень современная литейка. Она же официально — металлолитейное производство. Как пояснили, это название говорило о том, что здесь умеют лить детали из разных металлов, не только из чугуна, но и из стали, из бронзы, латуни и заливать баббит в подшипники скольжения. Колосниковые решётки, дверцы топок и их рамки, буксы изготавливали не только для себя, но и для трёх других паровозостроительных заводов, о чём начальник литейного производства говорил с немалой гордостью. Ну, а ещё здесь из чугуна отливали сковородки, казаны и подошвы для утюгов. Очень, очень многогранное производство! Ну, и ещё один заказчик, которому надо отлить две стальных детали, которые потом отправить в два разных адреса, никого не удивил и особенно не заинтересовал.