И он обмяк. Как марионетка, у которой перерезали нити.
Я не обернулась. Не могла. Потому что знала: если посмотрю — увижу не мужа. Увижу того, кто использовал мою любовь как клинок. А теперь умирает, всё ещё веря, что я — его. Увижу того, кто последним взмахом руки снял с меня заклинание.
Сердце сжалось, а его слова, словно заноза, врезались в душу.
— Иди в комнату, — сказал генерал.
Его голос… Он был не сердит. Не гневен. Он был мёртв.
Холоднее метели. Твёрже мрамора. Пустой, как дом, из которого унесли всё, что имело значение.
Я поднялась. Медленно. Без трости. Без опоры.
Просто… встала, как вставала много лет подряд.
И в этом движении — вся моя жизнь: я больше не калека. Но я — предательница.
Я не оправдывалась. Не просила прощения. Не шептала «я не хотела».
Потому что слова — это дым… Можно говорить сколько угодно, но разве это что-то изменит?
Я поднялась по лестнице, зашла в комнату.
Закрыла дверь.
И только тогда — рухнула в кресло. Холод вернулся — не от заклинания. От осознания.
Это конец. Не просто разлука. Не просто боль. Конец всего.
Он знает. Он видел. Он чувствовал, как яд стекал по его горлу, как ложь вплеталась в каждое моё «спасибо», в каждый мой взгляд, в каждый мой жест и даже в наш поцелуй.
И теперь… теперь его дракон проснулся.
А драконья сущность не прощает.
Я прижала ладони к лицу. Пальцы дрожали. Щёки — мокрые. Слёзы лились не рекой — лавиной. Горячие. Солёные. Заслуженные.
— Он убьёт меня… — прошептала я в ладони. — Убьёт…
Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди — не от страха. От стыда. Я предала того, кто поднял меня из снега. И за это — я отравила его душу.
Мне стало то жарко, то холодно, словно тело само запуталось в ощущениях.
Я подошла к окну. Распахнула его.
Метель хлынула внутрь — резкая, живая, настоящая.
Снежинки коснулись моего лица и стали таять.
Как мои надежды.
Я стояла, обнимая себя за плечи, будто пыталась удержать ту, что ещё не умерла.
И тут услышала шаги в коридоре. Шаги, которые я узнаю из тысячи. Тяжёлые. Медленные. Неотвратимые.
Сердце остановилось.
Я не обернулась. Не могла.
Потому что знала: за этой дверью — не человек.
Там — дракон, чьё пламя уже пахнет моей кровью.
Я приготовилась.
К боли.
К гневу.
К смерти.
Пусть будет по-честному. Пусть будет справедливо.
Я заслужила.
Глава 70. Дракон
Я поднимаюсь по лестнице — не как генерал.
Не как дракон.
Как человек, чьё сердце разорвано на две половины, и каждая из них кричит мне разное.
Одна — ярость.
Холодная, ледяная, как клинок, вонзённый в спину без предупреждения.
Она шепчет: «Она отравила тебя. Она лгала тебе в лицо. Каждый вздох, каждый взгляд, каждое прикосновение — всё было ловушкой. Она использовала твою слабость — твою жалость, твою боль, твою надежду — чтобы убить в тебе огонь».
Другая — жажда.
Та самая, что не гаснет даже в пепле.
Она шепчет: «Она плакала, когда ты терял сознание. Она убила ради тебя. Она стояла между тобой и смертью. Она выбрала тебя не потому, что должна, а потому что смогла».
Я останавливаюсь у двери.
За ней — она.
Моя Нирисса.
Предательница.
Спасительница.
Женщина, чьи губы помнят вкус моего поцелуя, а пальцы — вкус моей крови.
В груди — хаос.
Дракон во мне не спит.
Он взбесился.
Не от раны. Не от яда. От обмана, который вонзился глубже любого клинка.
Он рвётся наружу. Он жаждет крови. И я понимаю, что мне лучше уйти. Бросить ее здесь, в этом доме, а самому убраться вон.
Но он не даст мне это сделать.
И в этом — ужас.
Потому что драконья сущность не прощает лжи. Если человек еще может простить и выслушать, то дракон — нет.
Он не знает слов «я боялась», «меня заставили», «я хотела спасти».
Он знает только правду — ту, что живёт в пульсе, в запахе кожи, в дрожи зрачков.
И если он войдёт в эту комнату…
Если он вырвется…
Он убьёт её.
Не из злобы.
Не из мести.
А из боли, которую нельзя утолить иначе.
Потому что для дракона нет ничего страшнее — быть обманутым той, чью душу он принял за свою.
Я прижимаю ладонь к двери.
Дерево тёплое.
За стеной — тишина.
Но я чувствую её.
Как пламя чувствует ветер.
Как рана — приближение зелья.
Она там.
А я…
Я уже не знаю, кто я.
Тот, кто верил — и был предан?
Или тот, кто всё ещё хочет верить, несмотря на яд в крови и ложь в глазах?
Я поднимаю руку, чтобы открыть дверь.
Пальцы дрожат.
Не от слабости.
От страха — не за себя.
За неё.
Потому что если я войду, если дракон вырвется, я не смогу его остановить.
Дверь передо мной — не дерево.
Это граница. Между прошлым и будущим. Между местью и надеждой. Между человеком и зверем.
Я поднял руку и коснулся ручки.
Холод металла проникает в кожу — как напоминание:
решение уже принято. Осталось только сделать шаг.
Но я не двигаюсь.
Потому что впервые за всю свою жизнь…
Я боюсь своей собственной души.
Глава 71. Надежда
Я стояла, обхватив себя за плечи, будто пыталась удержать внутри хоть каплю тепла. Слёзы катились по щекам — тихо, беззвучно, как разлетается пепел после пожара.
За спиной — шаги.
Я знала: это он.
И я знала: если он войдёт — всё кончится. Не смертью. Хуже.
Он посмотрит на меня — и увидит не Нириссу.
А предательницу.
И в этот миг я почти пожелала, чтобы метель унесла меня прямо сейчас. Пока я ещё могу представить, что он меня простил.
Шаги замерли прямо за моей спиной.
Я чувствовала, что он стоит за моей спиной.
Я не обернулась. Не могла.
Потому что знала: если посмотрю — увижу не гнев.
Увижу разочарование, и оно убьёт меня быстрее любого заклинания.
И в этот миг — хлоп.
Резкий, резкий звук — будто мир закрыл дверь перед бурей.
Окно захлопнулось. Задвижка щёлкнула. Метель осталась за стеклом — злая, но бессильная.
— Замёрзнешь! — вырвалось у него хрипло, почти с яростью.
Словно не мог вынести, что я снова стою у окна, будто готова уйти в ту самую метель, из которой он меня вытащил.
Я медленно обернулась.
И словно увидела его снова.
Высокого. Широкоплечего. В алом мундире, что теперь казался не одеждой власти, а кожей дракона, однажды почти сброшенной ради меня.
Его глаза — серые, с вертикальными зрачками, как у зверя, что только что вышел из тьмы.
Я чувствовала его.
Не кожей. Не сердцем.
Душой.
Дракон смотрел на меня, а я чувствовала его взгляд.
Мы молчали.
Тишина была густой, долгой, тяжёлой.
Но в ней — не пустота.
В ней всё. И оправдания. И раскаяние. И боль. И страх.
Генерал шагнул ближе.
Не торопясь. Не требуя.
Просто приблизился, как пламя к замёрзшему цветку.
И взял мои руки в свои.
Горячие. Грубые. Живые.
Пальцы скользнули по моим — не как спасение. Как возвращение.
Он молчал. Просто грел мои руки.
Как будто в этом жесте — всё, что он не мог сказать словами.
И тогда я нарушила тишину.
Тихо. Дрожащим голосом, будто боялась разбить этот хрупкий миг.
— Я рада… что дракон вернулся.
Он не улыбнулся.
Но уголки его губ дрогнули — едва заметно, как вспышка пламени в ночи.
Генерал посмотрел на меня.
Его зрачки уже стали круглыми — человеческими.
Но в глубине — всё ещё пылал огонь, который я чувствовала. И которого мне так не хватало.
— А уж как он тебе рад, — прошептал он, и в голосе — не насмешка, а тёплая боль. — И вот прямо сейчас он мне рассказывает, как собирается наказать тебя этой ночью. Я ожидал худшего. Ещё перед дверью комнаты он хотел убить тебя. Но как только увидел, то решил по-другому.
