Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Но кое-что сбивало меня с толку. Волшебник сказал сестре, что не забрал мое сердце; и сказал, кажется, честно, однако меня совершенно точно зацепило, иначе я не пришла бы сюда. Может, какая-то часть моего сердца пристала к нему и теперь болтается где-то в доме, а Сильвестр и не знает? А может, мое сердце осталось целым и я просто попала под действие другого заклятия? Или он врет? В конце концов, с чего мне ему верить?

Через несколько минут после того, как я закрылась на кухне, туда, к моему удивлению, вошел грибоподобный слуга. Он, открыв рот, повел стеклянными глазами во все стороны, а потом остановил взгляд на мне. Слуга продолжал молчать.

— Чего тебе? — огрызнулась я спустя минуту.

Прежде чем заговорить, он подвигал языком во рту, словно вспоминая, как тот действует, и наконец сумел выговорить:

— Госпожа требует травяного чая.

Кухонный стол подтолкнул меня. Я повернулась; на стене уже сотворился черный шкафчик. Со вздохом распахнув дверцу, я увидела свисающие с крючков ряды трав, аккуратно перевязанных бечевкой. Разумеется.

Я взяла пучок, налила воды в чайник, поставила на огонь, поглядывая при этом на слугу. Когда он не двигался и не говорил, то казался странно безжизненным, словно игрушка, которую надо завести ключиком.

— Значит, ты живешь у волшебницы, — начала я, делая вид, что с трудом развязываю бечевку — мне не хотелось, чтобы слуга сразу ушел. Он молчал. — Как тебя зовут?

— Колин, — произнес он после долгой паузы.

— А меня Фосс. Откуда ты родом?

Еще одна долгая пауза.

— Не помню.

К тому времени я успела бы заварить не одну, а несколько чашек, но продолжала действовать с нарочитой неуклюжестью.

— А как ты тогда попал на службу к волшебнице? — Я старалась болтать, как щебетуньи-домохозяйки, которым продавала мясо в лавке.

Колин моргнул. Моргал он медленно, как ящерица. Будто спал на ходу. Я покрылась гусиной кожей. Неужели и со мной так будет, если у меня заберут почти все сердце?

Налив чай в черную чашку тончайшего, как надкрылья жука, фарфора, я понесла ее слуге. Я подошла так близко, что разглядела веснушки на его носу.

— Тебе нужна помощь? — прошептала я.

Глаза Колина вспыхнули уже совсем не по-ящеричному. Он что-то невнятно забормотал и принял чашку — неуклюже, словно в стеганых варежках; чашка еда не полетела на пол.

Больше я ничего не успела сказать: Колин повернулся и побежал назад, к тронному залу. Я кинулась за ним, чтобы вытянуть из него кое-что, но остановилась как вкопанная: из зала вышла волшебница.

Она щелкнула пальцами, и слуга заспешил к ней, чуть не путаясь в собственных ногах. Кларисса скользнула мимо него и пошла ко мне.

Она уставила на меня зеленые глаза, и мне показалось, что мне в лицо плеснули холодной водой. Я, оцепенев, ждала, когда она приблизится. Кларисса взяла меня за подбородок.

Я взглянула на нее, и на меня против воли нахлынули обожание и восторг, а еще стыд, потому что ее великолепные безжалостные глаза многократно увеличили каждый дюйм моего тела, и я увидела в ее блестящих глазах свое отражение; никогда в жизни мне не было так стыдно за себя — даже больше, чем когда Арон изобразил меня в виде лягушки на своих бутылях.

— Осторожнее, милочка, — предупредила Кларисса.

Потом волшебница опустила руку, оставив меня с раскрытым ртом, и, зашуршав шелком, пошла назад. Слуга, все еще с чашкой в руках, последовал за своей хозяйкой, не спуская с нее глаз.

На меня он даже не взглянул. Колин явно был ослеплен Клариссой, как я — волшебником: отчаянно, безнадежно. Я надеялась, что выгляжу не так по-дурацки, как он, ковылявший за своей повелительницей, как новорожденный ягненок за маткой.

***

Я пряталась на кухне до самого ужина, строгая овощи и срезая с мяса хрящи, словно в самый обычный день. Приготовив ужин, я поставила миску с мясом и подливкой на пол — для Корнелия, — взяла серебряный поднос и с некоторым трепетом понесла его в тронный зал.

Если волшебник прислушался к тому, что говорила сестра, то этот проход по темным коридорам вполне мог стать моей последней прогулкой.

Толкнув дверь тронного зала, я сразу поняла: что-то изменилось. Сильвестр в кои-то веки не валялся поперек трона, а стоял. Меня снова поразило, какой он высокий.

Однако еще больше меня поразило то, что стоял он в окружении сотни маленьких костров, от которых в комнате стало светло как днем; у меня на лбу даже выступил пот. Увидев меня, волшебник замер, как мальчик, которого застигли с банкой печенья в руках.

— Вы что делаете? — спросила я.

— Ничего, — ответил Сильвестр, и я, честное слово, чуть не рассмеялась.

— У вас ползала в огне, — напомнила я.

— Мне было скучно.

Волшебник щелкнул пальцами, костры погасли, и тронный зал обрел свой обычный тусклый вид. Я со стуком поставила поднос и собралась уходить.

— Постой!

Я остановилась и повернулась к волшебнику.

— Постой минутку, — попросил он и сжал переносицу.

Выждав минуту, я спросила:

— Я могу идти?

— Зачем ты пришла сюда?

— Принесла ужин.

— Нет, сюда. В Дом.

— Чтобы вести хозяйство.

— Нет. Почему ты пришла?

Меня вдруг одолела странная застенчивость, и я призналась:

— Вы приезжали к нам в деревню.

Волшебник принялся тереть виски.

— Я помню, что заезжал в какую-то деревню. Я тебя не помню.

Мне ужасно хотелось деть куда-нибудь собственные руки. Зря я поставила поднос. Пришлось взяться за фартук; я теребила ткань так, будто сворачивала голову молодой курице.

— Вы купили у травницы какие-то травы — не знаю какие — и вернулись в карету. А перед этим оглядели нас всех, всю толпу. И взглянули на меня.

— Не помню.

Теперь Сильвестр смотрел мне в лицо. «Небось удивлялся: „Неужели я и правда мог забыть такое пугало?“», — подумала я.

— И вы… зацепили меня, — закончила я, вспомнив слова волшебницы.

— Вот как. — Он, к моему удивлению, порозовел. Видимо, смутился не меньше, чем я. — Я не хотел.

Что ж, я так и думала. Все произошло, как когда выходишь из отхожего места с приставшей к ноге тряпкой. Очень лестно.

— Почему ты сразу не сказала, кто ты? Не сказала, почему пришла?

Я еще не слышала, чтобы Сильвестр говорил так возбужденно. Интересно, что его так взволновало. В конце концов, он ведь сам сказал — его создали, чтобы забирать сердца. Почему же он в таком ужасе?

— Я и правда не хочу оставаться здесь, — выпалила я. — Но у меня не было выбора. Вы что-то со мной сделали. Пока я не пришла сюда, я мучилась от страшной боли.

В тусклом свете скулы волшебника казались острыми, словно сложенными из бумаги, а глаза оставались в тени и производили впечатление скорее черных, чем серо-голубых. Было ужасно трудно не смотреть на его губы, когда он говорил, и я презирала себя за это.

— И тебя… зацепило?

— Вам лучше знать! — резко ответила я.

— Почему ты мне не сказала? — повторил Сильвестр.

— Мне нужно было время… чтобы во всем разобраться. Чтобы найти свое сердце.

— Все это время ты искала свое сердце?

— Да! А вы что думали? Конечно искала!

— Даже когда… — Он спохватился, снова сжал переносицу и глубоко вздохнул. — Значит, с тех пор как ты сюда пришла, ты пытаешься найти свое сердце. Ты решила, что я его забрал.

— Да!

— И каждый раз, когда мы говорили, ты… Пыталась вычислить, где оно? Поэтому и задавала столько вопросов?

Неужели он и правда задет? По его лицу ничего нельзя было понять.

— Вы не знаете, что я чувствую, — сказала я. — Это пытка. Ясное дело, я хотела освободиться.

— Освободиться, — повторил он и после некоторого молчания уже мягче прибавил: — Я не хотел забирать тебя. Честное слово, не хотел. Должно быть, это получилось нечаянно. Я так давно этого не делал.

Словно он один из отцовских подмастерьев, который так усердно размахивал секачом, что отрубил кончик пальца. Забрал случайно кусок человека — и даже не заметил.