Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

На седьмом посту, вплотную к моему, Ферруччо багровел от ярости. Его колоссальные удары сотрясали наковальню, и каждый раз заготовка подпрыгивала, а «Дед»-молотобоец еле успевал уворачиваться от летящих осколков окалины. Великан действовал так, как привык — молотил что есть силы, и металл ему за это мстил. Я видел «Зрением», что структура его слитка уже начала расслаиваться в двух местах. Сера перемешивалась, образуя ломкие прослойки. Ферруччо этого не замечал и продолжал наращивать мощь, загоняя себя в порочный круг.

Тут он резко обернулся и упёрся в меня бычьим взглядом. Шея побагровела, на висках вздулись жилы.

— Глянь-ка! Щенок! — рявкнул Ферруччо, указав на меня клещами. — Ты чего пялишься⁈ Только попробуй обойти меня, потом поговорим, слышишь⁈ Ферруччо Наковальня двадцать лет куёт! Двадцать! А ты, сопляк…

Не стал дослушивать. Хмыкнул и отвернулся. Пустая угроза от человека, который проигрывает собственному металлу.

Мой взгляд сам собой нашёл десятый пост.

Эйра работала, видел её ковку раньше — мельком, в мастерской Арно, когда подглядывал из-за стены. Но тогда это был мирный процесс, домашний почти. Здесь, в грохоте Зала Испытаний, она выглядела иначе.

Молотобоец у неё был щуплым пареньком — явно не из силачей, зато ловким и послушным. Работал мехами коротко и точно, по сигналам Эйры, которая управляла им одними жестами — кивок, взмах пальца, лёгкое движение подбородка. Они будто говорили на языке, в котором слова были лишними.

Но завораживала не пара, а сама Эйра — она ковала иначе, чем все вокруг. Где Торн давил, Рикардо частил, а Ферруччо ломал — она вела. Молоток в её руке двигался по короткой дуге, и каждый удар ложился в определённую точку с хирургической аккуратностью.

Вокруг заготовки странно дрожал воздух. Я присмотрелся внимательнее. Потоки жара над её наковальней вели себя не так, как над остальными — они не поднимались прямо вверх, рассеиваясь под сводами, а будто закручивались, обволакивая заготовку горячей плёнкой. Металл у Эйры остывал медленнее. Она каким-то образом удерживала тепло вокруг слитка, не давая ему рассеяться.

Как? Я не чувствовал Ци Огня. Ничего похожего на прямой нагрев, которым пользовался я сам. Что-то другое, связанное с воздушными потоками. Будто она дышала вместе с металлом, и её дыхание не давало жару уйти. Может Ци ветра?

Смотрел на неё и невольно восхищался. Техника, выросшая из нищеты и нехватки — там, где не было хорошего угля и мощных мехов, приходилось придумывать, как сохранить каждый градус.

Но при всей красоте подхода Эйра отставала. Её удары были экономными и точными, зато лишёнными мощи, и серу она выгоняла ещё медленнее, чем я классическим методом. Уже сейчас видно, что темп работы высасывает из неё силы — на висках блестели капли пота, а плечи едва заметно подрагивали при каждом замахе. Многократная проковка Серого Железа требовала выносливости, которой у стройной девушки попросту меньше, чем у мужиков вокруг. Если она продолжит в том же ритме, к середине испытания выдохнется.

Стиснул зубы и отвернулся. Нельзя за неё переживать — у меня свой бой.

Вернулся к горну.

— Ульф, греем. Новый план в силе.

Заготовка нырнула в жар. Я дождался, пока цвет дошёл до нужного, и выдернул слиток. Положил на наковальню. Левую ладонь прижал к торцу заготовки.

«Внутренний Горн» откликнулся мгновенно. Ци Огня хлынула из центра живота в плечо, в кисть и через кончики пальцев влилась в металл. Я поддерживал собственную температуру металла, не давая падать. Слиток лежал на наковальне и оставался вишнёвым, секунда за секундой.

Одновременно сосредоточился на указательном и среднем пальцах правой руки, сжимавшей клещи. Кислотная Ци проступила зеленоватым свечением на подушечках. Провёл пальцами по верхней грани заготовки, где «Зрение Творца» показывало крупное скопление серы.

Зашипело. Крохотный жёлтый пузырёк выступил на поверхности и лопнул, выпустив струйку зловонного дыма. За ним второй, третий. Кислота вгрызалась в сернистые гнёзда, растворяя их точечно.

— Бей! — скомандовал Ульфу.

Великан опустил молот ровно в ту точку, которую я только что обработал. Металл отозвался глухим звоном. Серный слой смялся, выдавив ещё порцию шлака на поверхность. Я тут же провёл Кислотной Ци по соседнему участку.

— Бей!

Ещё удар. Ещё очистка. Заготовка по-прежнему вишнёвая — Ци Огня через левую ладонь удерживала температуру в идеальном коридоре. Не нужно совать металл обратно в горн каждые двенадцать ударов. Нагрев шёл изнутри.

— Бей! Бей! Стоп. Поворот. Бей!

Ульф слушался мгновенно, молот ходил как на шарнирах. Мы нащупали ритм: я показывал точку, Ульф бил, я сдвигал пальцы дальше, Ульф бил снова. Сера выходила в три-четыре раза быстрее, чем при обычной проковке, потому что я не просто выдавливал её механически, а сначала ослаблял кислотой связи между сернистыми включениями и телом металла, и удар молота потом вышибал уже подточенные гнёзда без сопротивления.

Но цена была высокой. Контроль, который требовала эта работа, съедал концентрацию как сухое дерево в горне. Левая рука грела, и нужно было держать поток ровным — не перегреть, не недогреть. Правая рука травила, и нужно было дозировать кислоту с точностью до капли, потому что чуть больше, чем надо — и Кислотная Ци проест в металле каверну, которую уже ничем не заделаешь. А рот отдавал команды Ульфу — каждая команда должна совпадать с моментом, когда кислота уже подточила очередное гнездо, но ещё не начала разъедать здоровый металл вокруг.

Три процесса одновременно. Три потока внимания, сходящихся на кончиках пальцев. Голова гудела, в висках стучала кровь.

— Бей!

Ульф ударил. Молот лёг точно. Ещё один жёлтый выплеск серы на поверхность. Я счистил окалину и двинулся дальше.

Работа. Ритм. Огонь. Кислота. Молот.

Это будет нелёгкий день.

Час прошёл как один бесконечный удар молота.

Цикл за циклом. Нагрев — кислота — удар — поворот — кислота — удар — проверка — нагрев. Руки работали на автомате, голова считала. После десятого цикла перестал замечать грохот зала, который слился в гул, ставший таким же привычным, как шум прибоя в Бухте. После пятнадцатого перестал ощущать жар от горна — «Термальная Адаптация» давно превратила его в фоновое тепло, не заслуживающее внимания.

Сера уходила неохотно, цепляясь за каждый кристалл. Жёлтые пятна в толще металла таяли одно за другим под двойным натиском кислоты и молота. К двадцатому циклу заготовка из тусклого куска серого дерьма превратилась в чистый слиток с ровной, мелкозернистой структурой. На поверхности больше не вскипали сернистые пузыри. Окалина сходила сухой плёнкой — признак того, что шлаку больше нечего отдавать.

— Стой, — сказал я наконец.

Ульф опустил молот. Я осторожно положил заготовку на край наковальни и отступил на шаг, давая металлу остыть. Потянулся за кружкой с водой, отхлебнул, не сводя глаз со слитка. Серая поверхность матово поблёскивала, уже утратив рыхлую шершавость сырого железа.

Когда заготовка потемнела до угольного оттенка, я положил на неё ладонь. «Зрение Творца» развернуло картину изнутри.

[Объект: Слиток Серого Железа (Обработанный)]

[Качество очистки: 97%]

[Сернистые включения наблюдаемого спектра: 0.018% (Ниже эталонного порога)]

[Зернистость: Мелкая, равномерная. Ориентация — хаотичная (требуется направленная проковка при формовке)]

[Структурная целостность: 100%]

[Рекомендация: Материал пригоден для формирования конечного изделия. Оптимальная температура формовки: 680–710°C. Избегать поперечных ударов.]

Ноль-ноль-восемнадцать процента серы. Чистый металл. Я перечитал строку ещё раз, чтобы убедиться. Да. Всё. Лишь смутил термин «Наблюдаемый спектр». Надеюсь, что действительно всё.

Поднял голову и оглядел зал.

На десятом посту Эйра всё ещё выбивала серу. Молотобоец продолжал мерно работать мехами, а девушка склонилась над заготовкой, выстукивая частую дробь ручником. Движения по-прежнему точные, но видно, что ритм замедлился — между ударами проскальзывали паузы чуть длиннее, чем в начале. Рубаха потемнела от пота, прилипнув к лопаткам. Она отставала от остальных.