Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

Шестьдесят циклов проковки минимум. Каждый цикл — нагрев строго до тёмно-вишнёвого, проковка частыми лёгкими ударами для вытеснения серы, охлаждение, осмотр. И всё это в узком коридоре температур, где разница в тридцать градусов означает катастрофу: чуть выше — сера плавится и рвёт металл, чуть ниже — железо теряет пластичность и крошится под молотом.

Терпение, точность и понимание.

Иль-Примо знал, что делал, когда выбирал именно это задание.

Я уже разворачивался к своему посту, когда заметил Эйру. Она стояла у эталона, слегка нахмурившись. Между светлых бровей залегла знакомая складка — та самая, которая появлялась, когда она видела проблему.

Подошёл ближе. Склонился к её уху и проговорил тихо:

— Обрати внимание на зернистость в основании. Она чуть крупнее, чем у острия. Значит, последние циклы проковки нужно сосредоточить на верхней трети, где клин сужается. И ещё — направление проковки только вдоль оси, если бить поперёк хоть раз…

Эйра повернулась. Серые глаза полоснули, как лезвие.

— Не подсказывай, — отрезала она. Голос ровный и жёсткий. — Я сама справлюсь.

Я осёкся, и на секунду повисла колючая тишина, а потом до меня дошло. Конечно. Какой же я дурак. Будь я на её месте и подойди ко мне кто-нибудь вот так, перед началом испытания, с советами…

— Ты права, — сказал искренне. — Прости, не подумал. Мне бы самому такое не понравилось.

Эйра чуть смягчилась. Коротко кивнула и отвернулась к своему десятому посту, сосредоточившись на предстоящей работе.

Б-О-О-О-М!

Первый гонг обрушился на зал. Десять кузнецов рванулись к своим постам, и Зал Испытаний ожил. Загрохотали рычаги мехов, зашуршал уголь, загудели первые языки пламени.

— Ульф, раздувай! — скомандовал я, уже склонившись над каменной полкой со слитками.

Великан навалился на рычаг, и мехи послушно задышали, вгоняя воздух в нутро горна. Уголь занялся, потянулись первые струйки жара.

Я тем временем перебирал заготовки. Пять слитков Серого Железа — все на вид одинаковые, но «Зрение Творца» рассказывало другую историю. Первый — плотный, ровный, сернистые прожилки распределены равномерно. Годится. Второй — крупное сернистое гнездо у самой середины, выгнать его оттуда будет адски трудно. Отложил. Третий — чуть мельче зерно, сера рассеяна тонкой сетью. Пожалуй, лучший из пяти. Отложил его отдельно.

Параллельно голова работала над стратегией. Шестьдесят циклов проковки — это классический путь. Долгий, надёжный, проверенный веками, но я видел и другие варианты.

Первый: чистая многократная проковка. Нагрел — проковал — остудил — повторил. Работает, если руки не устанут и температура не скаканёт.

Второй: точечное выжигание серы «Кислотной Ци». Быстрее, элегантнее, но рискованно — кислота может оставить микрокаверны в теле металла, и зуб лопнет при ударе.

Третий: «Вливание Магмы» — одновременное уплотнение Ци Огня и Земли для выдавливания серных включений на поверхность. Мощнейший приём, но требует очень высокого контроля — одна ошибка и последствия будут непредсказуемы.

Четвёртый: комбинация. Классическая проковка для основного объёма, точечная Кислотная Ци для упрямых гнёзд серы, лёгкое «Огненное Касание» для контроля температуры изнутри.

Пока решил не выбирать. Посмотрю, как поведёт себя металл — он сам подскажет.

Б-О-О-О-М!

Второй гонг. Испытание началось.

Вокруг загрохотало. Кузнецы хватали клещами слитки и совали их в раскалённые горны. Лязг, шипение, рёв пламени. Ферруччо на седьмом посту одним движением швырнул заготовку в самое пекло — его «Дед» молотобоец мерно качал мехи, даже не вспотев. Торн на третьем посту действовал иначе — аккуратно уложил слиток на колосник, подвинул к центру жара и замер, внимательно наблюдая за цветом металла. Его напарник работал мехами ровно и уверенно, будто метроном.

Я не торопился.

Все вокруг уже бросили заготовки в огонь, а я всё стоял, глядя на горн. Узкий температурный коридор: шестьсот пятьдесят — семьсот двадцать градусов. Тёмно-вишнёвый цвет, переходящий в вишнёвый. Чуть ярче, и сера расплавится, образуя ломкие прослойки. Чуть тусклее, и железо станет жёстким, как кость, и проковка превратится в пытку.

— Ульф, — повернулся к великану. — Слушай внимательно. Этот металл капризный, как больной ребёнок. Ему нужна строго одна температура. Смотри на цвет — видишь, сейчас уголь красный? Нам нужно, чтобы заготовка стала тёмно-вишнёвой. Как переспелая вишня, помнишь? Ту, что Бьянка приносила на рынок. Вот такой цвет. Если начнёт светлеть к алому — сразу убавляй. Рычаг на четверть хода вниз и держи. Если потемнеет — поддай, но плавно, без рывков. Плавно, Ульф — это главное.

Ульф кивнул, сосредоточенно хмурясь.

— Вишня. Ульф понял. Тёмная вишня. Хорошо.

Я взял клещами третий слиток — лучший из пяти, и аккуратно поместил в горн. Устроил на колоснике так, чтобы поток жара обтекал его равномерно, и отступил.

Заготовка начала темнеть, вбирая тепло медленно, послушно.

Чёрное стало бурым. Бурое — тёмно-багровым. Ульф мерно качал мехи, рычаг ходил вверх-вниз с ровным шелестом. Я не отрывал глаз от слитка, считывая «Зрением Творца» внутреннюю температуру.

Шестьсот. Шестьсот двадцать. Шестьсот пятьдесят. Нижняя граница. Отлично. Цвет перешёл в тот самый тёмно-вишнёвый.

Шестьсот семьдесят — ровно середина коридора. Идеально.

Шестьсот девяносто. Чуть ярче. Заготовка начала наливаться алым оттенком у краёв.

Семьсот.

Семьсот десять.

— Ульф, тише! — бросил я. — Убавляй, она уходит!

Великан дёрнул рычаг на четверть вниз. Но мехи здесь другие — тяжелее, инерционнее, чем в нашей старой кузне. Воздух продолжал хлестать в горн ещё секунду после того, как Ульф сбросил ход, и заготовка вспыхнула ярче.

Семьсот двадцать. Верхняя граница.

Семьсот тридцать. За гранью.

— Чёрт!

Я сунул клещи в горн и выдернул слиток. Положил на край наковальни, чувствуя, как от металла валит волна раздражающего, ненужного жара. Слишком горячо. Ещё секунда, и началось бы расслоение.

Выдохнул и огляделся.

Не я один столкнулся с проблемой. С пятого поста донёсся сдавленный мат Рикардо — его заготовка уже начала светиться опасным оранжевым. На шестом посту незнакомый кузнец яростно дёргал рычаг, пытаясь выровнять тягу. Ферруччо на седьмом, казалось, не замечал неудобств — уже колотил по слитку чудовищными ударами, от которых наковальня гудела колоколом. Но я-то видел: его заготовка светилась чересчур ярко. Он перегрел, и «Дед» ничего не мог с этим поделать.

Эйра на десятом… Я поймал обрывок её голоса — она что-то выговаривала молотобойцу, жестикулируя свободной рукой. Тот, судя по виноватому лицу, тоже не справлялся с мехами.

Зато Торн на третьем работал как часовой механизм — его напарник подавал воздух ровно и размеренно, а сам пепельноволосый стоял над горном, контролируя каждый оттенок цвета. Ни суеты, ни лишних движений. Когда тот повернул заготовку клещами, жест был таким плавным и выверенным, будто он делал это тысячу раз.

Опасный парень. Очень опасный.

Я повернулся к Ульфу. Великан стоял у мехов, растерянно переминаясь с ноги на ногу. На широком лице читалось виноватое огорчение.

— Кай, — пробасил он тихо. — Ульф… мехи тут другие. Тяжёлые. Ульф давит, а они ещё дуют, когда уже не надо. Ульф старается, но… не получается вишню держать ровно. Прости.

Я положил ладонь на его плечо.

— Ульф, всё в порядке. Мехи здесь тяжелее наших, это правда. Ты не виноват. Сейчас придумаем.

Отвернулся к горну, стиснув зубы. Думай, Кай. Думай быстро.

Проблема проста: мехи имеют инерцию, и Ульф не может мгновенно менять подачу воздуха. А значит, температура в горне скачет. Для обычной стали это пустяк, но Серое Железо такого не прощает. Тридцать градусов — граница между успехом и браком.

Ладно.

— Ульф, — я повернулся к нему. — Новый план. Ты держишь мехи на одном уровне — ровно, стабильно. Не прибавляй, не убавляй. Просто ровный, спокойный ритм. Как прибой на берегу, помнишь? Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Всё время одинаково.