Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

— Было хорошо, — закончила коротко.

Сердце стукнуло чуть громче, чем следовало.

— Мне тоже, — ответил я. — Мне тоже было очень хорошо, Эйра.

Краска бросилась ей в лицо — розовая волна поднялась от шеи к скулам. Эйра быстро отвернулась, уставившись на противоположную стену с таким вниманием, будто там был начертан чертёж величайшего механизма в истории кузнечного дела.

Мы снова замолчали, но молчание стало тёплым и лёгким.

— Кай, — она заговорила первой, голос звучал ровнее. — Если сегодня мы попадём в одну десятку…

Пауза.

— Я буду биться серьёзно. Не жди пощады.

Я повернулся к ней. Губы Эйры дрогнули, и в уголках мелькнуло что-то озорное, совершенно не вяжущееся с каменной маской, которую она носила на людях. Шутит? Эйра шутит? Это настолько редкое и неожиданное зрелище, что я невольно ухмыльнулся.

— Приму этот вызов с удовольствием, — ответил. — Только потом не обижайся.

Она фыркнула себе под нос, но я услышал. Чёрт, до чего приятный звук.

Помолчали ещё немного. Эйра подтянула колено к груди, обхватив его руками, и повернула голову ко мне.

— Как думаешь, что за задание дадут?

Я пожал плечами.

— Не знаю и стараюсь об этом не думать. Что бы ни было — буду разбираться на месте. Загадывать — только нервы себе мотать. Вчера вон камертон из Стеклянного железа подкинули, и что? Ни один чертёж в голове не помог бы, потому что саму задачу озвучили только по гонгу, так что какой смысл гадать?

Эйра тихо кивнула, глядя перед собой. Пальцы перестали отстукивать ритм.

— Я волнуюсь, — сказала она просто. — Очень сильно.

Я уставился на неё. По ней — ни тени волнения, ровное дыхание, прямая спина, собранный взгляд. Наковальня в человеческом обличье — если бы не сказала вслух, я бы ни за что не догадался.

Видимо, удивление слишком явно отразилось на лице, потому что Эйра нахмурилась.

— Что? — голос стал жёстче. — Конечно, волнуюсь. Я что, не человек, по-твоему?

— Нет, — я поднял ладони. — Нет. Просто у тебя такое лицо…

— Какое? — она прищурилась.

Я понял, что снова лезу куда-то не туда, и поспешил выправить.

— Решительное, — сказал. — Сильное. Я думал, ты вообще не боишься ничего и никогда.

Складка между бровей разгладилась. Эйра чуть откинула голову, прислоняясь затылком к камню.

— А, — протянула она. — Вот что ты имеешь в виду.

Уголок рта приподнялся.

— На Гряде не принято показывать, что у тебя внутри, — заговорила тише, подбирая слова. — Там ветер такой, что слова уносит, а лица замораживает. Люди жёсткие. Живут впроголодь, работают до крови, хоронят тех, кого море забрало, и на следующий день выходят обратно к причалам. Если ты покажешь страх — тебя посчитают слабым. Если покажешь надежду — посмеются. Если заплачешь — отвернутся.

Она на секунду замолчала, глядя куда-то сквозь стену.

— Я росла среди таких людей. Смотрела, как они прячут всё это. Страх, который загоняют под рёбра, чтобы наружу торчала только злость. Надежду, которую зарывают так глубоко, что сами забывают, куда закопали. Радость, которую стискивают зубами, потому что на Гряде радоваться — значит, привлекать беду. Там верят, что море ревнует к чужому счастью и крадёт его вместе с человеком.

Эйра сглотнула.

— Эта привычка прятать всё внутри осталась.

Тишина, только факелы потрескивают. Кто-то на другом конце зала звякнул кружкой о стол.

— А с тобой, — она произнесла совсем тихо, почти шёпотом, — почему-то впервые не хочется прятать.

Я замер.

Слова обожгли и тут же стали частью чего-то большего. Я молчал, потому что боялся ляпнуть что-нибудь неуклюжее и разрушить момент. Эйра смотрела на меня, и в её глазах не было ни вызова, ни холода — только честность.

— Это… — я откашлялся. — Это очень приятно слышать, Эйра. Правда.

Помолчал, собираясь с мыслями.

— И мне тоже хотелось бы рассказать тебе о себе по-настоящему, честно. Там, откуда я пришёл… много такого, что я никому здесь не говорил. Может быть, когда-нибудь.

Мы смотрели друг на друга секунду, две, три. В её зрачках дрожали крохотные отблески факелов, и в этих отблесках было что-то тёплое и домашнее.

Потом Эйра опустила взгляд. Ресницы дрогнули, и по щекам снова поползла та самая тонкая розовая волна.

— Яблок хочешь? — выпалила она.

Встала рывком — совсем не так, как двигалась обычно, когда каждый жест выверен и экономен. Что-то в её движениях вдруг изменилось: плечи чуть расправились иначе, походка стала легче и мягче. Она подошла к столу, выбрала яблоко из деревянной миски, откусила и обернулась, глядя на меня через плечо.

— Ну? Чего сидишь?

Глаза горели тем самым огоньком, от которого перехватывало дыхание — озорным и живым, совершенно не вяжущимся с образом «каменной девочки с Гряды».

Я улыбнулся и поднялся со скамьи.

Мы так и просидели рядом несколько часов. Болтали, замолкали, снова болтали. Эйра рассказывала про Арно и его чудачества, как старик однажды выковал подкову для мула и повесил её над входом в мастерскую вверх ногами, а когда соседи возмутились, что примета дурная, заявил: «Если духам острова не нравится моя подкова, пусть сами слезут с вулкана и перевесят». Я рассказывал про Бухту Солёного Ветра, про то, как Ульф вырезает деревянных рыбок для деревенских ребятишек, и про Брока, который однажды выиграл в кости у портового стражника его собственный плащ и потом неделю щеголял в нём по рынку.

С ней странно и непривычно легко. Мысли то и дело уплывали куда-то далеко от горнов и наковален, и приходилось себя одёргивать. Но чем дальше тянулось время, тем настойчивей ворочалось в груди тревожное предчувствие. Часы шли. За закрытыми створками грохотали молоты, завывали мехи, иногда долетал резкий лязг металла о камень. Первая десятка работала вовсю.

Гонг ударил, когда я как раз дожёвывал третье яблоко.

Низкий, раскатистый гул прокатился по залу ожидания, отразился от сводов и влип в стены. Разговоры оборвались. Кузнецы повскакивали со скамей, кто-то поспешно утёр рот, кто-то хрустнул пальцами. Эйра рядом мгновенно собралась, выпрямилась, и от девчонки с яблоком не осталось и следа. Лицо затвердело, глаза стали ледяными.

Створки распахнулись. Помощники в серых фартуках жестами пригласили нас в главный зал.

Жар обрушился стеной. После прохлады зала ожидания Зал Испытаний казался пастью горна: раскалённый воздух дрожал над остывающими постами, а потолок терялся в клубах сизого чада. Трибуны гудели, зрители перешёптывались, тыкали пальцами.

В центре зала, перед ложей Совета, стояла тройка победителей первой волны. Я сразу узнал Валерио — тот стоял чуть впереди остальных, расправив плечи, с тем знакомым надменным выражением, будто мир наконец-то признал очевидное. Рядом с ним топтались двое незнакомых кузнецов — жилистый парень с обветренным лицом и крепкий бородач лет тридцати.

Иль-Примо поднялся.

— Первая тройка Предварительного Круга определена! Мастера, вы доказали своё право. Добро пожаловать в Нижний Круг.

Трибуны взорвались аплодисментами. Победители поклонились и ушли через боковой проход, провожаемые завистливыми и восхищёнными взглядами. Валерио напоследок нашёл меня глазами в толпе претендентов и позволил себе ядовитую ухмылку. Мол, видишь, северянин? Я прошёл, а ты всё ещё ждёшь.

Я спокойно выдержал взгляд. Ухмыляйся сколько влезет.

Магистр со шрамом на брови снова вышел к перилам. Развернул свиток.

— Вторая десятка!

Зал притих.

— Кай с Севера!

Кровь стукнула в виски. Ну, поехали.

— Эйра с Гряды!

Краем глаза увидел, как она чуть качнулась вперёд, стиснув кулаки.

— Торн из Глубоких Руд!

Пепельный паренёк молча поднялся, взвалив кувалду на плечо.

— Ферруччо из Порто-Скальо!

Из толпы выступил настоящий колосс. Бочкообразный торс, лысая голова в россыпи застарелых ожогов, руки толщиной с хорошее бревно. За ним семенил сутулый старик с землистым лицом.