Дочери Гнева. Пробуждение ярости (СИ) - Боярова Мелина

Подавление чар ощущалось, как гнетущая пустота. Тишина внутри усиливала чувство беспомощности, превращала меня в обычного человека, лишенного той необычной силы, которая была частью меня. Я провела рукой по стене, впитывая холод камня. Подавляющие символы гасили чары и вытягивали энергию из пространства. Мое состояние походило на агонию рыбы, выброшенной на берег.

Время здесь текло медленно и вязко, словно густая смола. Чтобы не сойти с ума, я отчаянно цеплялась за теплые воспоминания. В памяти всплывали образы родной Тихомировки, теплый свет домашнего очага, запах свежеиспеченного хлеба, шелест листвы за окном. Я видела бескрайние леса, где гуляла без страха, а гневы были не врагами, а частью природы, которую можно понять и принять.

Перед глазами стояло доброе морщинистое лицо деда, его добрая улыбка. Я будто наяву слышала мудрые наставления о том, как надлежит слушать мир и чувствовать гнев.

— Не нужно с ним бороться, Гаяна, — говорил он, — необходимо его понимать.

Теперь эти слова казались далеким эхом из другой жизни. В тюрьме мое понимание гнева ничего не значило и никому не было нужно. В городище значение имела лишь сила, но даже ее меня лишили.

Я свернулась в клубок на охапке соломы, пытаясь унять дрожь и справиться с холодом. Но он исходил не только от стен, а разрастался внутри меня, окружая леденящей пустотой, которая давила, вытягивая последние крохи сил.

Казалось, прошла целая вечность, когда послышался скрип ржавых петель. Дверь камеры отворилась, пропуская прямоугольный луч света из коридора. В освещенном проеме появилась высокая фигура. Вот уж не ожидала, что Андреас придет полюбоваться на то, что со мной стало. Подслеповато щурясь, я наблюдала за ним, пытаясь поймать его взгляд. Однако боярский сын смотрел куда угодно, только не на меня. Он сделал шаг вперед, затем еще один, но ближе подойти не решился. Я молчала. Не видела смысла в том, чтобы кидаться обвинениями. И без того понятно: если бы не его предательство, я бы здесь не оказалась.

— Я не говорил, что это ты, — произнес боярский сын так тихо, словно боялся, что нас услышат. — Они сами догадались. Прости, если сможешь. — Поднял голову, и на мгновение наши взгляды встретились.

Я заметила в его глазах стыд, раскаяние и… Страх. Тот самый страх, что он так тщательно скрывал. Андреас нашел в себе силы признаться, что не смог противостоять собственной слабости, признавал поражение. Но разве это что-то меняло для меня? Разве могло вытащить отсюда? Нет. Поэтому я ничего не ответила. Он выбрал сторону, и, к сожалению, не мою. На что я надеялась?

Андреас отвернулся, так и не дождавшись моей реакции, и почти бегом направился к выходу. Вновь скрипнула дверь, отрезая меня от мира, лязгнул тяжелый засов, и я вновь погрузилась в прежнюю бездонную темноту. Слова боярского сына эхом отдавались в голове, усиливая ощущение предательства. Я была наказана за собственную глупость и наивную веру в хрупкое, едва зарождающееся доверие. Ледяная пустота внутри разрасталась все сильнее, пронизывая осознанием, что я осталась совсем одна — без друзей, сил и шанса на спасение. «Прости» Андреаса ничего не значило, потому что он использовал меня и выбросил за ненадобностью.

Глава 25

Время вновь замерло, оставив меня наедине с мыслями. Мой мир рухнул, жестоко наказывая за беспечную наивность. Винить в этом Андреаса было бы глупо. Он никогда не скрывал своего отношения ко мне. Это я поверила, что оно могло измениться за столь короткий срок.

Промучившись бессонницей, я все же провалилась в тяжелый сон, из которого меня вырвали скрипучие звуки открываемого засова. Двери камеры снова распахнулись. На этот раз по мою душу явился угрюмый страж, который жестом приказал следовать за ним. Я тут же подскочила с лежанки и, пошатываясь от слабости, поспешила к выходу.

Наш путь лежал через многочисленные коридоры, перекрываемые тяжелыми решетками и засовами. Каждый шаг отдавался тупой болью в ноющих мышцах, но я не роптала, радуясь хотя бы тому, что меня вытащили из камеры, подавляющей чары.

Новое место обитания оказалось гораздо лучше предыдущего. Сухое прохладное помещение с крохотным окном под потолком, через которое пробивались слабые лучи света. На стенах отсутствовали рунические символы, поэтому дышалось тут гораздо легче. Мои силы постепенно оживали и слабо пульсировали, наполняясь драгоценной энергией. Видимо, со мной все не так плохо, раз меня перевели в другую камеру.

— Располагайся, дикарка! Похоже, ты здесь надолго, — пробасил страж. — Княжеский проверяющий распорядился перевести тебя сюда. Но не думай, что будешь тут прохлаждаться без дела. Видишь сферу? — указал на тусклый шар, закрепленный в специальной подставке на массивном столе. — Каждый день ты обязана сливать в него силу. Всю, до последней капли, если не хочешь вернуться в изолятор. Не вздумай отлынивать от повинности. Лично буду следить за тобой.

Я молча кивнула, поджав губы и постаравшись сдержать подступившие слезы. Случилось то, чего так боялась. Меня списали, выгнали из чарошколы и превратили в ходячую батарейку. Только в башню не отправили, но смысл от этого не менялся.

Выбора мне не оставили. Если не хотела вновь оказаться в той жуткой камере, то вынуждена подчиниться правилам. Каждый вечер я занималась мучительной процедурой, пропуская через себя накопленную за день энергию и направляя ее в кристалл. Сфера поглощала силу жадно, без остатка, до сосущего чувства пустоты в желудке. Поначалу такое состояние меня пугало, а потом я привыкла и стала замечать, что с каждым днем энергии становится чуточку больше.

Разумеется, подобным открытием ни с кем делиться не стала. Наоборот, расходовала излишки на тренировки, занимаясь медитациями и упражняясь в создании плетений. Ну а все, что после этого оставалось, сливала в накопитель. Поскольку претензий ко мне не возникало, то и я помалкивала о постепенно растущем резерве. Главное правило состояло в том, чтобы своевременно использовать неучтенные чарки до того, как прикоснусь к сфере.

Мне в какой-то мере повезло, что силу выкачивали подчистую, а ее объем колебался в пределах нормы. Я научилась ценить каждую лишнюю чарку и расходовать их с кропотливой бережливостью.

Условия содержания в тюрьме оказались сносными: кровать с матрацем и стиранным бельем, рукомойник и отхожее место, массивный стол, стул и табурет. Кормили три раза в день овощной похлебкой и кашами, которые едва поддерживали силы и не давали умереть с голода.

Страж Прозор, присматривающий за мной, постепенно привык к тому, что я не нарушаю правил. Бдительности он не терял, внимательно наблюдая за процессом передачи энергии, но и не зверствовал. Со временем даже стал выпускать на прогулку во двор, а чтобы не скучала в одиночестве, принес книги из тюремной библиотеки. Чего-то редкого и интересного там не держали, конечно. Но я радовалась даже «Преданиям Донского городища», книгам по истории и старым легендам. А уж сколько полезного почерпнула из «Свода законов и правил», словами не передать. Мне бы получить доступ в библиотеку чарошколы, тогда бы я и сама из тюрьмы не вышла, пока все интересное не изучила. Но приходилось довольствоваться тем, что давали.

Единственное, что выводило из себя и каждый раз напоминало о моем бедственном положении — визиты Лютобора и наши странные беседы. Он появлялся всегда в разное время, словно пытался застать врасплох. Садился на табуретку и подолгу смотрел на меня, изучая каждый жест, каждое движение, задавал вопросы. Лют интересовался моим происхождением, постоянно спрашивал, как я научилась успокаивать гневов. Держался мужчина подчеркнуто ровно, не проявляя эмоций, но я чувствовала его внутреннее напряжение, видела по ауре, как ему хочется разгадать тайну.

— Кто ты такая, Гаяна? — начинал разговор с одного и того же вопроса. — Твой дед — волхв. Но твои способности — не от мира сего. Я давно наблюдаю за тобой и точно знаю, что ты не одержима. Но как тогда ты управляешь гневом? Объясни! — требовательно заглядывал в глаза, словно мог прочитать в них правду. Но я никогда не давала такой возможности, неизменно отвечая ровным тоном: