Дочери Гнева. Пробуждение ярости (СИ) - Боярова Мелина

— Я не знаю, господин проверяющий. Все случилось само собой. Я просто испугалась и действовала инстинктивно. Дед ничему такому не учил. Он говорил лишь, что я должна слушать лес и никому не вредить.

Ложь с моих губ слетала легко, без малейших колебаний или эмоций, которые могли бы меня выдать. Этих эмоций попросту не было, как и раздражающих факторов в виде Андреаса или Стояны, которые выводили из себя и вынуждали совершать ошибки.

После пары десятков безрезультатных допросов Лютобор сдался и перестал приходить. Меня оставили в покое и, как будто, позабыли в этом проклятом месте. Мое спокойствие и следование нехитрым правилам помогли наладить ровные отношения с охранниками, благодаря чему в моей жизни появились прогулки и книги.

В старых свитках я прочитала о прежнем князе Добромире, правившем Донским городищем пятнадцать лет назад. Годы его правления считались спокойными и справедливыми, но он погиб в схватке с гневами и не оставил после себя прямых наследников. Его супруга, княгиня Велислава, так и не родила ему детей. В хрониках указывалось, что она тоже сгинула в диких лесах, когда бросилась на помощь мужу, узнав, что он попал в засаду. После гибели княжеской четы на престол взошел Радомир Аракчеев — приемный сын Светланы Аракчеевой, младшей сестры Добромира.

Оба князя, погибший и действующий, обладали даром Владеющего — наивысшего ранга чародейской силы. Такие «монстры» наделялись колоссальной мощью и контролем. Они в одиночку способны были поддерживать купол над городищем или же проводить масштабные чародейские атаки, направленные на уничтожение полчищ гневов. Но и риски у таких личностей возникали под стать. Чем сильнее проявлялся чародейский дар в боярских и княжеских семьях, тем больше проблем возникало с одаренным потомством.

Владеющего тяжело вывести на эмоции, однако если такое удавалось, то чародей рисковал полностью потерять себя и утратить память. Поэтому для поддержания купола использовались силы множества одаренных, а сам князь редко вступал в прямые столкновения с гневами, выполняя защитную функцию и поддерживая дисциплину.

С каждым проведенным днем в заточении я чувствовала, как надвигается нечто глобальное и невероятно опасное. Зима усыпила большую часть гневов, но скоро они проснутся. А вместе со знакомыми тварями к городищу подступит нечто такое, чему я не находила объяснения. Впервые я услышала его приближение на злополучном празднике, а теперь меня неотступно преследовало ощущение близкой катастрофы. Недолго мне осталось сидеть в тюрьме. Зимние месяцы — лишь затишье перед бурей, которая грянет с приходом весны.

Именно осознание надвигающейся беды заставляло меня скрывать растущие способности и тренироваться каждую минуту, которую проводила в уединении. Два месяца пролетели незаметно. Через маленькое оконце я наблюдала, как постепенно тает снег и звенит капель. На прогулке жадно вдыхала запах влажной земли и свежего теплого ветра. Я чувствовала, как под толщей камня и веков пробуждается гигантский древний гнев, предвещающий сильный прилив, который сметет защитников и пройдется смертельной косой, собирая кровавую жатву.

Волна гнева нахлынула на городище к исходу первого месяца весны. Через толщу тюремных стен я расслышала, как затрубил сигнальный рог с южной стены. Следом похожие сигналы пришли с севера и востока, а на центральной площади набатный колокол зазвонил с такой силой, что завибрировали стены тюрьмы. По всему городищу объявили тревогу. В далеком неразборчивом гуле угадывались взрывы чародейских плетений, грохот падающих зданий, доносились крики жертв.

На городище напали гневы, а я оказалась заперта в четырех стенах и чувствовала себя беспомощной, как никогда прежде.

Весь следующий день и всю ночь звуки ожесточенной борьбы не стихали. Стены содрогались от мощных ударов. Каждый магический удар или пронзительный вопль отдавался дрожью в самой глубине моего существа. Я чувствовала, как гнев снаружи пульсирует и нарастает, угрожая поглотить всех, до кого сможет дотянуться.

Бездействие давило на меня. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь осознать, какие эмоции меня накрывают. Страх, безысходность и ярость так смешались, что я не могла выделить, отчего именно в груди поселилась неподъемная тяжесть, а мышцы сводит судорогой до немеющих пальцев на ногах. Каждая клеточка кричала о надвигающейся беде, и я ничего не могла с этим поделать.

Целые сутки пролетели в мучительном ожидании. Я пыталась успокоиться, сосредоточиться на дыхании, биении собственного сердца. Но ничего из привычных методов не помогало. Слишком живо воображение откликалось на каждый вскрик и рисовало жуткие картины погибающего города.

На второй день прямо с раннего утра в тюрьме возникло непривычное оживление. Охранники, обычно спокойные и невозмутимые, метались по коридорам, кричали, что-то требовали от заключенных, отдавали приказы. Обрывки услышанных фраз лишь доказывали, что положение достигло критической отметки.

Дверь моей камеры распахнулась с оглушительным лязгом. На пороге возник Прозор, весь перепачканный копотью. В его глазах плескался неприкрытый ужас, а в руках он сжимал старый потрепанный меч.

— Князь приказал всем, кто способен держать оружие или чары, встать в строй! На выход, Гаяна. Быстро!

— А как же сфера? — Мое сердце пропустило удар, но я не позволила эмоциям одержать верх.

— Забудь! — рявкнул Прозор. — Сейчас главное — выжить, защитить городище и его жителей. Уходи, если не можешь сражаться. Или же встань в строй и докажи, что чего-то стоишь.

Глава 26

Собирать мне было нечего. Я поднялась и направилась к выходу, бросив на столе незаполненную сферу, над которой недавно так тряслись стражи. Вместе с другими заключенными вышла во двор, где из нас сформировали отряд. Слова о том, что я могла уйти, были жалкой уловкой. Группа состояла из трех десятков слабо вооруженных человек. Нас всех определили в отряд штрафников, которых намеревались использовать как пушечное мясо. Я узнала нескольких учеников из чарошколы, которых ранее отчислили за неуспеваемость или провинности. Выходит, вот какую судьбу нам уготовили?

Командиром над нами поставили грузного мужчину со шрамом на левой щеке. Его представили, как Ставра Кудасова, чаростража в ранге призывающего, которого прислали за пополнением. Он окинул нас равнодушным взглядом и рявкнул:

— Слушай мою команду, отбросы! Вы пойдете первыми и отвлечете тварей на себя. Вы должны выиграть время и дать основным силам перегруппироваться. Кто струсит и побежит, удавлю на месте! Всем ясно?

— Куда уж яснее? — буркнул парень в деревенских обносках. — Подохнем все, и дело с концом.

— Разговорчики! — зыркнул на нарушителя командир. — Построились в шеренгу и марш на выход!

Исполнив приказ, мы понуро поплелись вслед за господином Кудасовым. В этот момент у меня мелькнула мысль о побеге. Родная деревня и свобода манили с невероятной силой. Используя чары, я бы проскользнула мимо чаровников, нашла щель в разрушенной стене и растворилась в лесу, который был моим домом. Я бы могла вернуться к прошлой жизни, забыть о пророчествах, Люте и Андреасе, о всей этой жестокой городской суете. Но затем я услышала крики. Не гибнущих воинов, а детей, женщин и стариков — тех, кто жил за стенами городища и доверил жизнь чаростражам.

Дед учил, что истинная сила не в том, чтобы брать, а в том, чтобы отдавать. Он говорил, что каждая жизнь ценна, а гнев — это не только боль и разрушение, но и часть мира, которую не так просто понять.

Здесь и сейчас я была единственной, кто способен усмирить монстров. Смогу ли я пройти мимо чужой беды, когда мир вокруг гибнет и рушится? Нет. Мой дар жаждал действий, не в силах игнорировать отчаяние и страх, разливающийся вокруг.

Шаг за шагом мы приближались к городским стенам, наблюдая ужасающие картины разваленных зданий и напирающие толпы злыдней, переругов, анчуг и прочих тварей. Воздух пропитался гарью, кровью и едким запахом гневов. Чаровники, облаченные в броню, держали оборону, сражались за каждый клочок земли. Но их было слишком мало против нескончаемых полчищ монстров, лезущих сквозь проломы и переваливающихся через высокие стены.