Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Марта только головой покачала, глядючи на кучу-малу, которую устроили дети и взрослые перед очагом. Скоро Ленора почувствовала, как и к ней сзади привалилось тяжёлое, тёплое тело Марты.

Камаль, чью колыбель подвинули ближе, чувствовал себя частью целого. И даже Лу, которого лихорадило, сполз к остальным во всех своих одеялах, забившись между Фирой и Дарианом.

Глава 18. Спи, старый дом

Глава 18. Спи, старый дом

Зима не отступала. Она лишь набирала силу, превращая каждый новый день в испытание на прочность. Снег валил без перерыва, тяжёлыми, мокрыми хлопьями, которые мгновенно смерзались в ледяную корку. Дом Очага кряхтел и стонал под натиском стихии, его старые брёвна прогибались, а щели, недавно законопаченные мхом, снова начинали пропускать ледяные сквозняки. Обитатели приюта буквально не успевали справляться с напастями: только откопают крыльцо, как его снова заметает; только растопят печь, как дрова заканчиваются; только уложат детей спать, как ветер начинает выть в трубе, словно голодный зверь, требующий своей доли тепла...

Утро началось с тревожного открытия: главная дверь дома, открывающаяся наружу, оказалась наглухо замурована сугробом. Тобиас, закутанный в несколько слоёв рваных шерстяных платков, уже карабкался через узкое окно сеней, держа в руках деревянную лопату с железным ободом. Мальчик ловко перекинул ноги через подоконник, спрыгнул в глубокий снег и тут же провалился по пояс, исчезнув в белой пучине по самую грудь.

– Осторожнее, Тоби! – крикнула Ленора, просовывая голову в оконный проём. Морозный воздух обжёг её щёки, заставляя глаза слезиться. – Не лезь глубоко, держись ближе к стене. Если застрянешь, я тебя не вытащу одна!

– Я справлюсь, Ленора! – отозвался мальчик, его голос звучал глухо из-за ветра, но в нём звенела упрямая, почти взрослая уверенность. – Тут всего-то по пояс. Я до порога доберусь, откидаю снег, и дверь откроется. Не сидеть же нам взаперти, как медведям в берлоге! Дровница почти пуста, надо бы за хворостом сходить, пока ветер не усилился.

Тобиас заработал лопатой, выбрасывая тяжёлые комья снега в стороны. Его движения были резкими, экономными, он явно находил удовольствие в физической работе, которая позволяла ему чувствовать себя нужным и сильным. Ленора наблюдала за ним, чувствуя смесь гордости и тревоги. Мальчик слишком рано повзрослел, взяв на себя мужские обязанности, но у них не было выбора. В доме не осталось других рук, способных справиться с такой задачей, а Дариан, при всей своей мощи, в узком пространстве сеней и на обледенелом крыльце мог лишь навредить себе и другим.

На подоконнике рядом с Ленорой появился Лу. Мальчик был укутан в толстое одеяло, его лицо оставалось бледным, а глаза лихорадочно блестели. Кашель немного ослаб, но всё ещё раздирал его маленькую грудь, заставляя плечи содрогаться при каждом вдохе, но любопытство оказалось сильнее недомогания.

– Я тоже хочу копать, – прохрипел Лу, прижимаясь щекой к холодному стеклу. Его дыхание оставляло мутные пятна на поверхности. – Тоби сильный, и я сильный. Я бы ему помог… Я бы быстро!

– Ты ещё не окреп, солнышко, – мягко ответила Ленора, обнимая мальчика за плечи и осторожно уводя от окна. – Твоя сила сейчас нужна здесь, внутри. Ты должен пить отвар и отдыхать, иначе кашель не отпустит. Тоби справится, он обещал. А ты обещал мне выздороветь к весне, помнишь?

Лу недовольно засопел, но спорить не стал. Он знал, что Ленора права, хотя детская зависть к старшему брату всё равно щекотала его сердце. Мальчик позволил увести себя к очагу, где уже потрескивали последние сухие поленья, и послушно сел на скамью, кутаясь в одеяло, словно маленький, простуженный воробей.

Снег заносил не только крыльцо, но и крышу. Вот уже несколько дней Марта сокрушалась, что крыша на ладан дышит, но никак она не думала, что досокрушается до такого!

— Куда ты собралась, окаянная девчонка? — взвилась Марта, вытирая руки о грязный передник и хватая Нэлу за рукав с силой, рождённой материнским ужасом. — Не смей, говорю! Шею себе свернёшь, кости на таком морозе хрупкие, ровно птичьи, упадёшь — и поминай как звали!

— Крыша треснет, тётя Марта! — горячо возразила Нэла, вырывая руку и уже карабкаясь по шаткой приставной лестнице, ведущей на холодный чердак. — Если главная балка сломается, нас всех завалит снегом и брёвнами! Я лёгкая, меня гнилые доски выдержат, только подстрахуйте верёвку и не отпускайте!

Нэла, как самая лёгкая из старших, обвязавшись вокруг пояса крепкой пеньковой верёвкой, конец которой Марта намертво привязала к печной трубе, карабкалась по обледенелому скату. Девочка держала в руках лёгкую деревянную лопатку, её рыжие косы выбились из-под платка и развевались на ветру, словно сигнальные флаги. Снежная шапка на крыше стала угрожающе тяжёлой, балки уже начинали предательски поскрипывать, и промедление грозило обрушением прямо на головы спящих детей.

– Нэла, ну куда же тебя понесло, держись крепче, молю тебя! – голос Марты срывался на крик. Кухарка стояла во дворе, задрав голову, и её руки нервно теребили край передника. Её румяное лицо побледнело, глаза расширились от ужаса. – Не подходи к краю! Снег скользкий, наступишь на лёд – и вниз полетишь! Господи, да зачем же я тебя пустила, старая дура… Спускайся немедля, хватит!

– Не волнуйтесь, тётя Марта! – звонко откликнулась Нэла, её голос легко преодолевал шум ветра, хотя дыхание у девочки уже сбивалось. – Я верёвку проверила три раза! Узел крепкий, не развяжется. Я только шапку эту сброшу, и сразу вниз. Крыша уже стонет, вы ж сами говорите! Рухнет, и как будем дальше?

Девочка ловко поддела полотном лопаты толстый пласт снега и резко дёрнула на себя. Снежная лавина с глухим шумом сорвалась с крыши, обрушившись во двор белым облаком. Марта ахнула, инстинктивно прикрывая голову руками, хотя снег падал в стороне от неё. Кухарка перекрестилась, её губы шептали беззвучную молитву, а ноги мелко дрожали.

– Осторожнее! – запричитала она, бросаясь к стене дома, словно могла поддержать её собственным телом. – Ты меня до седых волос доведёшь, непоседа! Хватит на сегодня, слышишь? Крыша подождёт, твоя шея бы целой осталось!

– Ещё немного, тёть Марта! – Нэла уже перебиралась к коньку крыши, её движения были уверенными, несмотря на опасность. Пальцы в варежках намертво вцепились в лопату. – Тут самый тяжёлый участок, над спальней. Я почти закончила, честное слово!

Ленора вышла на крыльцо, которое Тобиас уже успел наполовину откопать. Она смотрела вверх, чувствуя, как сердце сжимается от страха за девочку. Нэла была слишком смелой, слишком ответственной, и эта ответственность часто заставляла её рисковать сверх меры. Смотрительница знала, что если крикнет слишком громко, девочка может вздрогнуть и потерять равновесие.

– Нэла, послушай Марту! – крикнула Ленора, её голос звучал твёрдо, перекрывая вой ветра, но без паники. – Сбрось последний пласт и спускайся. Крыша подождёт, твоя жизнь ценнее, душка моя! Мы найдём другой способ укрепить балки подпорками. Слышишь меня?

Девочка замерла на секунду, глядя вниз. Её веснушчатое лицо было красным от мороза и напряжения, но в глазах читалось понимание. Нэла кивнула, сделала последний мощный рывок скребком, и огромная толща снега с грохотом рухнула во двор, едва не задев поленницу. Крыша заметно облегчённо вздохнула, скрип балок прекратился, уступив место тишине.

– Спускаюсь! – крикнула Нэла, начиная осторожно двигаться к краю, перебирая верёвку руками. – Только верёвку не тяните, я сама!

Когда ноги девочки наконец коснулись земли, Марта бросилась к ней, обхватывая худенькие плечи и прижимая к своей широкой груди так крепко, что Нэла едва не пискнула.

– Бестолковая ты моя, храбрая, – ворчала кухарка, вытирая слёзы рукавом, хотя руки её всё ещё дрожали. – Чуть сердце не остановилось, тьфу на тебя, золотко моё! Иди в тепло, замёрзла вся, губы синие, нос красный... Я тебе горячего взвару налью, с мёдом и малиной. И чтобы больше ни ногой наверх, пока весна не придёт!